⏮️ Начало рассказа читать здесь:
Переехали быстро. Вещей было немного: чемоданы, книги, кое-какая утварь. Остальное досталось от прежней хозяйки — колхоз продал дом вместе с мебелью.
Нина с удовольствием развесила занавески, расставила посуду, вымыла полы и окна. Павел наладил электричество, подтянул дверные петли, осмотрел печь. Оля обежала все комнаты и заявила, что дом ей нравится, потому что «тут можно бегать».
Первую ночь семья провела прекрасно. Тишина стояла деревенская, глубокая — только сверчок под крыльцом и далёкий крик совы.
Вторую ночь — тоже.
А на третью Нина проснулась от того, что кто-то перебирал посуду на кухне.
Не ронял. Не бил. Именно перебирал.
Звякнет блюдце. Пауза. Звякнет ложка. Потом осторожно стукнет крышка кастрюли — так, будто кто-то поднял её, заглянул внутрь и аккуратно поставил обратно.
Нина толкнула мужа.
— Паша.
— М-м-м…
— На кухне кто-то есть.
— Мышь.
— Какая мышь снимает крышки с кастрюль?
Павел даже глаз не открыл.
— Значит, крупная.
Утром вся посуда стояла на своих местах. Нина решила, что действительно спросонья почудилось. Впечатления от переезда, незнакомый дом, ночные звуки — мало ли.
Но следующей ночью кто-то принялся ходить.
Шаги были странные. Лёгкие, частые, мелкие — не мышиная возня, не кошачьи прыжки, а именно шаги. Маленькие, торопливые, будто кто-то очень невысокий быстро пересекал комнату в темноте.
От печи — к сеням.
От сеней — к окну.
От окна — обратно.
А затем послышалось тихое, отчётливое:
цок-цок-цок…
Будто маленькими острыми ногтями постучали по деревянной стене. Не царапнули — именно постучали, ритмично, словно проверяя что-то.
Нина лежала, боясь пошевелиться, и слушала. Рядом Павел сладко похрапывал.
Утром жена устроила ему выговор.
— Тебя хоть вынесут вместе с кроватью — не проснёшься!
— Новый дом, — примирительно сказал Павел. — Непривычно. Дерево скрипит, половицы играют…
— А ногтями оно тоже само по себе стучит?
— Жуки-точильщики.
— Скоро они тебе песню споют.
✦ ✦ ✦
Через несколько дней начались вещи похуже.
Нина поставила тесто на пироги — не поднялось. Завела молоко на простоквашу — прокисло прежде срока, да как-то странно, с зеленоватым оттенком. Сварила щи — и они оказались такими солёными, будто в кастрюлю высыпали полпачки соли, хотя Нина готовила всю жизнь и руку на соль имела верную.
Особенно странным было то, что происходило с рукоделием. Нина прекрасно вязала — научилась ещё в институте, в общежитии, от соседки по комнате. Однажды вечером она оставила на кресле почти готовую кофточку для Оли: мягкая шерсть, красивый узор, спицы аккуратно воткнуты в клубок.
Утром клубок лежал под печкой, обе спицы — на подоконнике в разных концах комнаты, а половина вязания была распущена. Нитки тянулись по полу тонкими запутанными дорожками, словно кто-то нарочно вытягивал их и бросал.
— Оля! — рассердилась мать.
Девочка заплакала:
— Это не я!
— А кто?
Оля замолчала. Потом медленно подняла руку и показала маленьким пальцем на печь.
— Тётенька.
Нина почувствовала, как между лопаток медленно пополз холодок — тот самый, который не объяснишь ни сквозняком, ни температурой в комнате.
— Какая тётенька?
— Маленькая.
— Где ты её видела?
— Она ночью сидела там. — И снова указала на тёмное пространство между печью и стеной, куда не доставал свет из окна.
— Какая она?
Дочка задумалась, подбирая слова.
— Волосатая.
— Что значит — волосатая?
— Волосы длинные-длинные. И на лице тоже. Она смотрела на меня. И улыбалась.
Последнее слово Оля произнесла таким тоном, что стало ясно: улыбка эта ей совсем не понравилась.
Нина схватила ребёнка на руки и прижала к себе.
Вечером всё рассказала Павлу.
Павел нахмурился. Но ненадолго.
— Сон. Дети в новом месте часто видят странные сны.
— Тебе всё снится! Мне снится, ребёнку снится, посуде снится! Один ты у нас бодрствуешь!
Через неделю перестал отшучиваться и Павел.
Вернулся он с дежурства, снял пальто и обнаружил возле печи свой докторский саквояж, с которым ездил на вызовы. Открытый. Инструменты — частью на полу, частью разложены аккуратным рядком, будто кто-то их рассматривал. Стетоскоп висел на ручке печной заслонки.
— Нина!
Жена выглянула из комнаты.
— Ты брала?
— Зачем мне твой саквояж?
— Оля?
— В садике.
Павел долго стоял над своими инструментами, разглядывая их так, как хирург разглядывает результат чужой работы — внимательно и с нарастающим беспокойством.
Потом молча собрал всё обратно.
Но вечером впервые проверил запоры на всех дверях. И на окнах тоже.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
