⏮️ Предыдущие части рассказа:
От автора
Напомню тем читателям, кто подключился к истории позже. Ко мне обратилась клиентка, которую я в этом рассказе называю Еленой. Я сделал ей диагностику, увидел рядом с ней беса, не родового — пришедшего с её душой из прошлого воплощения. По её просьбе вышел в Хроники Акаши и там увидел цепь событий, которые и привели к тому, что её душа сегодня, в двадцать первом веке, живёт с этим бесом. Отчёт Елена от меня получила отдельно. Я же написал по той истории художественную повесть, которую читатель сейчас и читает.
В предыдущих семи частях: осенью 1814 года крепостная баба Прасковья в костромской деревне подписала с цыганским колдуном договор кровью и приняла в избу деревенского чёрта по имени Нафаил, в обиходе Нафаню. На деньги указанного им клада семья за годы выкупилась из крепости, переехала за реку Унжу, подняла хозяйство. Старшие сыновья пошли в торговлю, завели лавки в Костроме и Галиче, род вышел в купечество. Прасковья до глубокой старости оставалась ведьмой. Перед смертью она передала Нафаила через колено — внучке Матрёне, от Матрёны позже — её внучке Аграфене. Так по женской линии, через поколение, Нафаил шёл уже без малого сто лет.
О веке Аграфены — в этой части.
Часть восьмая. Век Аграфены
К тому дню, как старая Матрёна слегла, и Аграфена приняла от неё Нафаила, Аграфене было тридцать семь лет.
Ученицей она уже не была давно — ведьмовала не первый год, Матрёна при ней и на её руках работала последние лет десять, так что Аграфена всё знала наперёд и сама до того принимала у бабки в селе, когда Матрёна хворала. Отличие теперь было одно: Нафаил стал её, и это чувствовалось — как чувствует хозяин нового коня, которого до того только объезжал.
Жила Аграфена в Костроме. Муж её, Василий Петрович Третьяков, был купец второй гильдии, владел двумя полотняными лавками на Молочной горе, скобяной в Нижнем ряду и паровой мельницей в пригороде. Дом у них был каменный, двухэтажный, с высокими окнами на Волгу. Детей трое — старшая Евдокия, замужняя, жила через улицу; за ней два сына, Николай и Сергей, оба уже при отцовом деле.
Принимать баб в таком доме было неудобно — слишком на виду. Поэтому село при реке Унжа, где когда-то жили Прасковья и Матрёна, Аграфена за собой сохранила. Изба была подлатана, печь подновлена, угол за второй печью стоял, как стоял, — и туда Аграфена со всей семьёй переезжала на лето с мая по сентябрь. Там, в селе, она и работала.
А в городе, в Костроме, её работа была другая.
✦ ✦ ✦
Торговля требует своих обрядов.
Это Аграфена поняла ещё при бабке, когда, в первую же свою зиму в Костроме после замужества, увидела: в Василиевых лавках, где всё у него справно — товар лучший, цены средние, приказчики честные, — народ, тем не менее, идёт не так густо, как идёт у соседа Прохора Ильича Кондратьева через улицу. А у Прохора товар похуже, цены повыше, а бабы всё равно к нему — в очередь.
Матрёна тогда, услышав от внучки этот разговор, усмехнулась и сказала одно слово: «морок». И больше тогда не объяснила.
Через пару лет, когда Аграфена вошла в ремесло полностью, Матрёна ей всё показала.
Пыль брали с перекрёстка. Не с любого, а с большого, где сходились четыре дороги — одна в Москву, одна в Ярославль, одна в Вологду, одна в Нижний. Бралась пыль не днём, когда по перекрёстку идут обычные живые люди, а глубокой ночью, в безлунье или в четверг перед пятницей, когда нечисть выходит на свои сходы. На таких перекрёстках нечистая сила собирается испокон веков — и оставляет там своё: свою тягу, своё любопытство, свою способность заморочить голову проходящему. Эту тягу и собирают с пылью.
Матрёна научила Аграфену: приходить после полуночи, молча, без лучины. Встать ровно на середину перекрёстка, четыре раза поклониться — на каждую дорогу. Потом опуститься на корточки, ножом соскрести с плотной земли верхний слой пыли — ровно столько, чтобы легло в холщовый мешочек с ладонь. Набирать из всех четырёх лучей перекрёстка понемногу. Домой нести за пазухой, не оборачиваясь, никому не говорить — ни мужу, ни детям.
Потом пыль перетирали в ступке с сухими травами: с полынью (чтобы чужую волю гнуть), с донником (на сладкую тягу), с чистотелом (чтобы у клиента рука сама шла к кошелю) и с мятой (чтобы ему в лавке было легко дышать и уходить не хотелось). Всё перетирали до жирного, душистого, чуть клейкого порошка. Пересыпали в глиняный горшочек, закрывали тряпицей, ставили на божницу — точнее, на то место, где у обычных людей божница, а у Аграфены в дальнем углу стоял другой, маленький, прикрытый платком завал.
Раз в неделю, перед Субботой, когда в лавках шла самая большая выручка, Аграфена брала из горшочка щепоть порошка и окропляла порог — то есть, вернее, не окропляла, а рассыпала тонким слоем перед самой дверью, так, чтобы входящий неизбежно пройти по нему. Щепоть — на каменную приступку перед дверью лавки. Щепоть — на дверную ручку, натёртую заранее воском, чтобы липло. Щепоть — у прилавка, под ноги приказчику. И самая главная — щепоть в самый кошель, где лежит утренняя казна: чтобы купцу, когда он отсчитывает сдачу, её тяжёлая рука сама шла медленнее, а клиенту — чтобы в кармане у него уже заранее становилось пусто.
И заговор, негромкий, тот, которому научила Матрёна:
— Как пыль эта на четырёх дорогах лежит, так и люди с четырёх сторон ко мне идут. Нечисть, на перекрёстке сидящая, со мною в лавке садись. Кого ко мне приманишь — того до дна достанешь. Мимо двери не пройдёт, через порог переступит; переступит — не уйдёт; уйдёт — воротится; воротится — ещё принесёт. Слово крепко, ключ в воду, замок в землю, язык мой под камень.
Через полгода у Василия в полотняной лавке очередь стояла с утра до вечера. Через год и скобяная выправилась. Через два Прохор Кондратьев через улицу начал косо смотреть и спрашивать по углам: «что это у Третьяковых творится, откуда у них такой ход».
Клиент, раз перейдя через такой порог, приходил снова. Невидимый след от приговорного зелья тянул его обратно, и он сам не понимал, почему ноги его на следующей неделе опять сами завернули к Третьяковской лавке. Это и было главное в перекрёсном зелье: оно тянуло не раз, а бессрочно.
Купцы в Костроме замечали за Третьяковскими лавками эту странность и между собой говорили осторожно: «Везёт Васе. Обе лавки по сто двадцать рублей в сутки берут — у нас такого и в лучший год не бывает». Но прямого вывода никто не делал. Купцы — люди суеверные, и трогать удачливого соседа лишний раз не хотят.
А тот купец, который всё-таки попробовал, — это и был Прохор Ильич.
✦ ✦ ✦
История с Прохором Ильичом Кондратьевым развернулась году в восемьсот девяносто пятом.
Прохор был молодой, лет тридцати, злой, амбициозный, с острой рыжей бородкой и светлыми нахальными глазами. В торговле шёл жёстко: цены у Третьяковых видел, на копейку ставил ниже, товар завозил похуже, но приказчиков держал таких, что с разбега не отличишь от порядочных. К девяносто пятому году он открыл третью свою лавку — прямо напротив главной полотняной Третьяковых, на Молочной горе. И не просто открыл, а пошумел перед открытием по всей Костроме: что-де Третьяковским конец, что у них товар залежалый, что у Василия Петровича скоро долги по закладным пойдут.
Василий пришёл домой, сел у самовара и сказал Аграфене спокойно:
— Грушенька. Прохор нас грозится сжить со свету. Что будем делать?
Аграфена кивнула, не поднимая глаз от рукоделия.
— Ничего, Вася. Утихомирим Прохора. Скоро сам начнёт спотыкаться.
И с той же ночи стала делать Прохору.
Обряд был тот, которому её учила Матрёна для таких случаев. Купцовский, жёсткий, на выбыванье. Брались три вязаных шерстяных ленты — серая, чёрная, красная. Серая — на торговую дорогу, чёрная — на денежную, красная — на удачу. Аграфена их сплела в одну тугую косу, и в косу вплела:
— горсть гороха — сухого, сморщенного, в ступке надтолчённого (Аграфена над ним пошептала по-старому, деревенскому: «как горох сухой не взойдёт, так и Прохору не вставать; как горох в землю упал да не пророс — так и делу его в землю уйти да не подняться»);
— щепоть пыли с порога Прохоровой лавки (добыла через посыльную, которая знала ему дорогу);
— волос с его бороды (выкрала у него в бане, через свою бабу-знакомку, которая ходила мыть купеческие бани);
— и главное — кусок удавки, на которой в этом же городе года три назад удавилась у себя в избе одинокая вдова. Удавку ту Аграфена ещё тогда выпросила у своей бабы-знакомки, которая первой в дом вошла и тело нашла, — и в тряпицу убрала, и у себя за вторую печь положила про запас, про «большое дело». Вот и пришло это большое дело.
Эту удавку Аграфена и накрутила вокруг сплетённой косы, затянув её туго, в три оборота, так, чтобы получилась уже не коса, а захлёстнутый петлёй мёртвый жгут. Завязала на конце тем самым узлом, каким когда-то Прасковья вязала Митьке-ходоку. И прошептала:
— Прохору-купцу — не торговать. Прохору-купцу — дорог не ходить. Как горох не прорастёт — так и дело его не прорастёт. Как удавка вдовья шею стянула — так и дело Прохорово стянись, не дыши. Что возьмёт — из рук упадёт. К кому пойдёт — не дойдёт. К кому войдёт — не заметят. Что начнёт — не доделает. Слово крепкое — ключ в воду, замок в землю, язык мой под камень.
Жгут положила в глиняную банку. Банку смолой залепила.
Место у неё уже было примечено. Лавка Прохора на Молочной горе выходила на улицу каменной приступкой с тремя ступенями, подъём к двери — в аршин. Под этой приступкой, в насыпи, где камень лежал не туго, а уходил вглубь грунта, Аграфена ещё в прошлом месяце, проходя мимо, приметила себе место. И в глухую ночь, когда Прохор и его приказчики спали над лавкой (он там же, над торговым помещением, и жил), Аграфена пришла одна, в тёмном платке, с мешком и с лопатой. За полчаса выкопала у основания ступени небольшую нишу — на глубину по локоть, уходящую под камень. Вложила туда банку. Засыпала. Сверху притоптала. Утрамбовала по-над камнем мусор и пыль, чтобы свежего ничего заметно не было.
К утру Прохор, выходя из своей лавки, переступил через собственный порог. И с тех пор каждый день, выходя и входя, перешагивал через свою беду, сам того не зная.
Через неделю у Прохора свалилась с козел лошадь — покалечила ногу. Через две — приказчик в Нижнем ряду сбежал с казной, триста рублей унёс. Через месяц загорелся склад у Волги, сгорело сукна на две тысячи. Через полгода жена Прохорова простудилась насмерть.
К Рождеству Прохор пил уже крепко. К лету закрыл новую лавку на Молочной. К следующему году продал две оставшиеся — тоже Третьяковым, через подставное лицо, недорого. Купил себе место приказчика у чужого купца в Ярославле и уехал. В Костроме про него забыли.
Аграфена за весь этот год про Прохора вслух ни слова не сказала — ни мужу, ни дочери, ни приказчикам. Только раз, когда Василий с восторгом рассказал за ужином, что купил Кондратьевскую лавку «за полцены», — она кивнула и, глядя в тарелку, сказала тихо, для себя:
— Ну вот и хорошо.
✦ ✦ ✦
А через несколько лет случилось дело посерьёзнее.
В девятьсот втором году у Василия вышел спор с одним пароходным купцом — Иннокентием Павловичем Седых — за участок земли на берегу Волги, под пристань. Земля была городская, продавалась с торгов. Василий её купил, заплатил честно, оформил в городской думе. А Седых подал в суд, что документы неправильные, что участок должен был по праву отойти ему по соседскому преимуществу.
Судили в окружном суде в Костроме. Судья был новый, переведённый из Твери, — Илларион Пахомович Беляев, человек по слухам честный, не берущий, не знакомый ни с Третьяковыми, ни с Седых. Дело могло пойти и так, и так. Земля дорогая, терять жалко.
Василий вечером, перед днём суда, сидел дома чернее тучи.
Аграфена села напротив.
— Вася. Положись на меня. Что я тебе велю — сделаешь буква в букву?
— Сделаю, Грушенька. Что велишь.
— Хорошо.
В ту же ночь Аграфена заговорила мак.
Мак взяла простой, пищевой, из собственного ларя, чёрный. Насыпала в медную плошку с ладонь. Зажгла одну сальную свечу. Над плошкой, придерживая её обеими руками, начала шептать — медленно, ровно, каждое слово отдельно, не спеша:
— Мак-маковинка, мак-сеянка. Как тебя сею — так судью морочу. От того мака в судье злоба спать будет. Спи, злоба, не просыпайся, на моего Василия не бросайся. Люби, судья, Василия, как мать дитя любит, как кобыла жеребёнка, как овца ягнёнка.
Найди, морока, с любого бока — с ветреного и ответреного, с восхода и заката. Заморочь голову, отведи глаза тридцать три раза. Кто на Василия пойдёт — того не увидь; кто Василия винить станет — того не услышь; кто нашего слова против скажет — того не прими.
Суд — судом, век — веком, мак — маком. Кто мой мак потоптал — тот моё слово принял. Ключ в воду, замок в землю, язык мой под камень.
Перемешала мак ложкой по часовой стрелке, потом против. Мак в плошке чуть-чуть зашуршал сам, будто его тронули. Аграфена тонкой струйкой пересыпала его в полотняный мешочек, завязала тесёмкой.
Утром отдала Василию.
— Вася, слушай. Мешочек держи в кармане. Как придёшь к суду — не заходя ещё в дверь, запусти руку в карман и зачерпни маку в горсть. Полную горсть не нужно — так, чтобы в кулаке помещалось, и через пальцы чтобы тёк, мелкой струйкой. Перешагнёшь порог здания — начинай сыпать. Иди как обычно, не глядя под ноги, кулак держи у бедра, пальцы чуть раздвигай. Мак сам будет тонкой дорожкой за тобой сыпаться. По лестнице поднимешься — сыпь. По коридору пойдёшь — сыпь. В зал войдёшь — и там сыпь до самой скамьи. Сядешь — кулак в карман, что не досыпалось, оставишь. По этой твоей дорожке судья и пойдёт, когда в зал входить будет. Куда он ни ступит — в твой мак попадёт. Вот и всё. Понял?
— Понял, Грушенька.
И всё вышло, как сказала Аграфена.
Василий сделал всё, как велела Аграфена. От порога суда, с первой ступени, начал сыпать мак сквозь пальцы. По лестнице, по коридору, в зал, до самой скамьи. Никто не заметил — мак мелкий, серо-чёрный, на полу суда, где и без того не чисто, терялся в пыли. Сел на скамью. Кулак с остатками убрал в карман. Стал ждать.
Судья Илларион Пахомович вошёл через четверть часа. Прошёл той же дорогой — лестница, коридор, зал, — и не мог не пройти, потому что другого хода в зал в этом здании не было. Каждая ступень его, каждый шаг по доскам пола — по Василиеву маку. Сел за стол. Объявил слушания.
Суд шёл четыре часа.
Седых говорил много, злился, размахивал документами, требовал, давил. Судья слушал его — с ровным лицом, но Василий видел: слушал мимо. Взгляд у Илларион Пахомовича уходил куда-то за окно, глаза время от времени мутнели, он часто переспрашивал «что, простите?», и один раз даже перебил Седых вежливым: «погодите, милостивый государь, я не совсем понимаю суть ваших претензий».
Зато когда говорил Василий — судья слушал. Наклонялся вперёд. Кивал. Переспрашивал уточнения уже с интересом.
К концу заседания Илларион Пахомович встал и объявил, ровным голосом, не оставляющим простора для обжалования:
— По рассмотрении дела постановлено: иск купца Седых отклонить. Участок остаётся за купцом Третьяковым. Издержки возложить на истца.
Седых от ярости покраснел, крикнул было что-то, но пристав его одёрнул. Публика ахнула. Василий перекрестился — быстро, незаметно, не на иконы, которые висели в зале суда высоко, а куда-то в свою сторону, в воздух. Вышел из зала ровным шагом.
Дома, сняв шубу, поцеловал Аграфену в лоб.
— Грушенька. Уж дело так дело. Сто раз поклониться тебе мало.
Аграфена только кивнула.
✦ ✦ ✦
Пока мать-ведьма делала свою купеческую работу, в семье Третьяковых подрастала девочка.
У Евдокии, старшей дочери Аграфены, в восемьдесят восьмом году родилась дочь — Дарья. Родилась крупная, крепкая, с густыми тёмно-русыми волосами и серыми глазами — такими, какие в их роду бывали у старшей Прасковьиной внучки Матрёны и у самой Прасковьи когда-то в молодости. Евдокия к дочке любви особой не испытывала — отдала кормилице и мало интересовалась. А вот Аграфена, увидев её в первый раз, взяла на руки и сказала:
— Моя.
С тех пор Дарья росла больше при бабке, чем при матери.
В шесть лет Аграфена впервые привезла её в летнюю избу при Унже, посадила на лавку у печи, и долго смотрела, как Дарья смотрит в угол за второй печью. Дарья — серьёзная девочка в белом платке, поджав ноги под лавку, — посмотрела в тот угол пристально, долго, без страха. И не отвела глаз.
Аграфена кивнула сама себе. Нафаил в углу коротко, понятно обеим, отозвался.
С того лета Дарью учили. Не сразу тяжёлому — сначала травы, заговоры на простое: на ребёнка, на пропавшую корову, на воск. К двенадцати годам Дарья знала всё, что должна была знать девочка из их рода. К пятнадцати — начала присутствовать при серьёзных работах. К восемнадцати — принимала сама простых баб в летней избе, когда бабка была занята в городе.
К двадцати пяти Дарья была уже готова.
В тысяча девятьсот десятом году Дарья венчалась с молодым купцом из Галича — Платоном Савельевичем Крыловым, товарищем по торговому делу её дяди Николая. Свадьба была хорошая, богатая, в Костроме. Аграфена на свадьбе подарила внучке своё обручальное кольцо — не нынешнее, а то, материнское, матрёнино, с потёртой гравировкой изнутри. И только ей, шёпотом, на ушко:
— Береги, Даря. Ты теперь и наше кольцо, и наше слово носишь.
Дарья поняла. Кивнула.
Детей у них с Платоном, однако, не пошло. Ни в первый год, ни во второй, ни в третий. Аграфена, наблюдая, молчала.
✦ ✦ ✦
В тринадцатом году, на Радоницу, Аграфена слегла.
Слегла всерьёз — с того, что простудилась на свежем апрельском кладбище, поминая родителей, и через два дня кашель перешёл в горячку. Доктор, костромской немец Густав Карлович, поставил воспаление лёгких. Пускал кровь, давал капли, прописал тёплые обёртывания. Аграфена слушалась, но без надежды. Тело своё она знала и понимала: на этот раз не выкарабкаться.
К исходу недели стало ясно, что недели две, может три ей и осталось.
Тогда послала за Дарьей в Галич.
Дарья приехала через два дня — двадцати пяти лет, крепкая, ровная, замужем три года, бездетная. Села на табурет у бабкиной кровати. Аграфена, увидев её, кивнула слабо и тихо сказала:
— Даря. Дотянули. Делать будем сегодня же ночью, как все улягутся.
Дарья кивнула. Она знала — её к этому готовили с шести лет.
✦ ✦ ✦
Ночью, когда в доме затихло и муж Аграфены, Василий Петрович, заснул в соседней комнате после двух дней без сна, Дарья пришла к бабке со свечой.
Аграфена лежала, как и днём, белая, с заострившимся носом, но глаза у неё были ясные.
— Посади его ко мне на грудь. Потом скажешь.
Дарья поднялась, подошла к углу за второй печью, протянула руки — как когда-то Матрёна, как когда-то сама Аграфена в девяностом году при бабке. Из угла, тяжело и медленно, на её руки опустился Нафаил — уже не собака, не волк, а что-то большее, плотное, тяжёлое, как подушка с песком. Дарья поднесла его к груди бабки, положила. Наклонилась к её уху.
— На — фа — ил, — одними губами.
И тень плавно перетекла с груди бабки — на плечо внучки.
Аграфена закрыла глаза. Слабо улыбнулась.
— Ну. Теперь ты.
Помолчала. Потом, уже совсем тихо:
— Береги его, Даря. И себя береги. Внучку родишь — её готовь, как я тебя готовила.
Дарья кивнула.
— Рожу, бабушка.
Через девять дней Аграфена тихо умерла в своей постели, в кружении семьи. Похоронили её на костромском кладбище, в семейной ограде. Поп отпел — по-городскому, быстро, без лишних слов.
✦ ✦ ✦
Дарья стояла в день похорон у окна бабкиной спальни. За окном шёл мелкий весенний дождь, Волга лежала тёмная, не ломая ещё лёд. По улице проехал извозчик, прокричал что-то газетчик про Балканы.
В комнате за её спиной было тихо. Тихо лежала на кровати уже застеленная простынёй пустая бабкина перина. Тихо стоял в углу её, Дарьин, угол — Нафаил уже там обжился. Тихо лежали в шкатулке материнское кольцо, серёжки и медный потёртый крест, который когда-то Аграфене отдала чужая баба за чёрную работу, — всё это бабка завещала ей.
Дарья выдохнула. Закрыла окно. Пошла собираться домой, в Галич.
✍🏻 Продолжение следует.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
📧 Электронная почта: okk.sovetnik@yandex.ru
🚑 Услуги Диагностики и Магическая помощь
👍 Отзывы и благодарности клиентов
🎓 Академия Магии Оккультного Советника
🚀 Телеграм — https://t.me/occultadvisor
Приветствую всех на моём канале «Оккультный Советник»! Меня зовут Михаил, я практикующий маг с 25-летним опытом и даром ясновидения.
Моя практика охватывает светлую и тёмную магию, работу с рунами, травами и астральной проекцией. На этом канале я делюсь интригующими случаями из своей практики, а также историями, присланными моими читателями.
Присоединяйтесь ко мне в увлекательном путешествии по загадочному миру магии и оккультизма. Давайте вместе исследовать скрытые грани реальности и постигать тайны мироздания!
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
