Письмо от нотариуса пришло в ноябре. Двоюродная бабка Аграфена, которую я видел в последний раз лет в восемь, завещала мне дом в деревне Глинище, Вологодская область. Она умерла в девяносто два года, одна, и никто из родни не приехал на похороны — хоронили соседи, в закрытом гробу, потому что нашли её только через неделю.
Я ехал не за наследством. Мне было сорок три, за плечами — развод, кредит за квартиру, которую забрала бывшая жена, и полгода жизни на съёмной однушке, где по ночам через стену слышно, как сосед разговаривает с бутылкой. Деревенский дом казался передышкой. Перезимовать, продать весной, вернуться с деньгами и начать заново.
Автобус высадил меня в райцентре. Дальше — пять километров грунтовки пешком. Ноябрь выдался мокрый: снег ложился и тут же таял, под ногами хлюпала бурая каша. По обочинам торчал мёртвый борщевик — чёрные полые стебли в рост человека, похожие на обугленные кости.
Глинище открылось с холма: дворов тридцать вдоль реки, над крышами — редкий дым. С окраины виднелось кладбище, огороженное покосившимся штакетником. На самом его краю стоял свежий крест без таблички, обёрнутый полотенцем, которое уже намокло и обвисло.
✦ ✦ ✦
Дом бабки Аграфены — последний перед лесом. Пятистенок, потемневший от сырости, с наличниками, на которых ещё угадывалась резьба. Ключ подошёл сразу. Я вошёл и остановился в сенях — пахло чем-то кислым и тёплым, как будто в доме что-то бродило. Запах шёл снизу, из-под ног. Я списал его на сырость и гниющие овощи в подполе.
В горнице — стол, застеленный клеёнкой, на которой засохли крошки. На печи — бабкины валенки, аккуратно, носок к носку. На подоконнике — три пустых стакана, в которых когда-то стояла вода, теперь на стенках зеленоватый налёт.
Я проветрил, затопил печь. Дрова были в сенях — сухие, наколотые с лета. К вечеру стало тепло. Кислый запах почти ушёл. Я сказал себе: почти.
Первую ночь проспал мертвецки. Дорога вымотала, и я рухнул на кровать, не раздеваясь, прямо в свитере и носках. Снилась какая-то муть — длинный коридор, в конце которого кто-то стоял, но я не дошёл.
Проснулся на рассвете от холода. Печь прогорела. За окном — серое небо, мокрый снег. И тишина такая плотная, что закладывало уши.
✦ ✦ ✦
Днём пошёл к соседям. Ближайший жилой дом принадлежал Прокопу Ильичу — тощему старику с жёлтыми от табака пальцами и глазами, которые смотрели на меня, не мигая, как у рыбы. Он впустил, налил чаю, сел напротив. Разговор не клеился. Потом я упомянул бабку.
Прокоп поставил стакан на стол, аккуратно, без стука.
— Ты, видно, про неё мало знаешь, — сказал он. — Аграфена знахаркой слыла. Это так говорили — знахарка. А по-нашему — ведьма она была. Настоящая. Не деревенская дура с заговорами, а серьёзная.
— В каком смысле — серьёзная?
— В таком. К ней ездили из области. Порчу наводила, снимала, мужиков присушивала, баб отваживала. Последние годы уже не работала, стара была. Но по ночам у неё в доме окна светились. Каждую ночь.
Я усмехнулся. Прокоп не усмехнулся.
— Ты вот что, — сказал он. — Ты в подпол не лезь. Аграфена его на замке держала и никого туда не пускала. Ни разу за тридцать лет, что я тут живу. Соседка Зинка как-то полезла — ну, дверь была открыта, а ей картошки надо было — так Аграфена её палкой отходила по хребту и два месяца с ней не разговаривала.
— Что там, в подполе?
— Не знаю. И знать не хочу. Ты лучше вот что сделай: купи в церкви свечей. Восковых, обычных. И на ночь зажигай.
— Зачем?
Прокоп помолчал, допил чай.
— Аграфена умерла, а дом — он не пустой. Она тут ходит по ночам. Соседи слышали. Я слышал. Свечей церковных она не любит. Аграфена при жизни в церковь не ходила. Так что зажигай.
Я вышел от него с ощущением, что наглотался чего-то протухшего. Взрослый мужик, инженер, слушаю байки деревенского деда. Но в церковь при райцентре я заехал на обратном пути с покупками и купил пачку свечей. Сам не знаю зачем. На всякий случай. Так я себе это объяснил.
✦ ✦ ✦
Вторая ночь.
Я проснулся от того, что кто-то ходил по дому.
Шаги были медленные, шаркающие, с характерным звуком — как будто ноги в шерстяных носках волочились по деревянному полу: из горницы в сени, из сеней обратно. Туда-сюда. Мерно, без остановки, как маятник.
Я лежал на кровати и не двигался. Тело стало чужим — пальцы не слушались, горло перехватило. Было темно. Печь давно прогорела, и в доме стоял холод. Шаги приближались к двери моей комнаты, останавливались, потом уходили обратно. Приближались — останавливались — уходили.
На пятый или шестой раз они остановились у двери.
За дверью кто-то дышал. Дыхание было хриплое, тяжёлое, с присвистом, как у человека с больными лёгкими. Дверная ручка шевельнулась. Я видел это в темноте — слабый блик на металле двинулся вниз.
Не знаю, как я это сделал, но я заорал. Заорал так, как не орал никогда в жизни. Ручка замерла. Шаги пошли прочь — быстро, суетливо, как будто того, что стояло за дверью, мой крик напугал. Хлопнула входная дверь. Потом — тишина.
Я пролежал до рассвета, глядя в потолок. Когда в окне посерело, встал, обошёл дом. Всё было закрыто. На полу в горнице — ничего. Никаких следов. Только запах — кислый, тёплый — висел в воздухе, особенно густо у люка в подпол.
✍🏻 Продолжение следует.
✦ ✦ ✦
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
