⏮️ Предыдущие части исторической повести читать здесь:
Чего нельзя взять силой
От автора. Эта повесть — не вымысел. Екатерина, чья история легла в её основу, спросила меня, не держит ли её какая-то давняя клятва и почему мужчины, которые её любят, один за другим теряют силы. Просмотр по Хроникам Акаши вывел меня на три тысячи лет назад, в Иерусалим царя Соломона.
В девятой части слава царя Соломона достигла вершины, а его новые чужеземные жёны, ссылаясь на камни, которые много лет стояли в саду у его первой жены, аммонитянки Наамы, стали жечь курения своим богам прямо в царском доме. Наама не захотела, чтобы бог её отцов Молох стоял в одном ряду с божками молодых жён. Дождавшись, когда стареющий Соломон устанет спорить, она попросила построить её богу святилище на горе напротив Храма. Соломон отказывал, напоминал ей о клятве, о народе и о Боге.
Наама ответила не сразу.
— Народ Израиля принял меня. Я родила тебе наследника. Я поклоняюсь Богу Израиля и молюсь Ему, — тихо сказала она. — Но и бога своих отцов я помню. Позволь мне построить ему дом и чтить его, как чтили они.
Соломон взял с парапета чашу и долго держал её обеими руками. Потом поставил обратно и спустился с кровли. На середине лестницы его шаги затихли, и Наама ждала, что он вернётся. Шаги зазвучали снова, всё тише, и внизу закрылась дверь.
Несколько дней он к ней не приходил. Наама не знала, с чем он вернётся, и знала только одно: второй раз эту просьбу она не произнесёт. Если он откажет, бог будет ждать дальше. Её бог ждал и дольше. Она пряла у окна, а по вечерам поднималась на кровлю смотреть на южную вершину Масличной горы, которая стояла за долиной, к востоку от города, прямо напротив Храма. Шуа, её старая кормилица, сидела у порога на циновке, жевала смолу и говорила, что царь вернётся: старики всегда возвращаются туда, где им тепло.
Он пришёл через неделю, вечером, и сел на своё место.
— Дым над покоями жён стоит в двух шагах от дома Господня, — сказал он. — Священники видят его каждое утро, когда выходят к жертвеннику, и молчат, потому что это дом царя. Я выведу этот дым из города. За долиной, на горе, каждая жена получит место для своего бога, и в Иерусалиме не останется ни одного чужого огня. Камни из твоего сада тоже уйдут за долину.
Наама слушала и видела, как он к этому пришёл. Он нашёл решение, в котором уступка выглядела порядком: чужие боги уходили из святого города, и мудрый царь очищал Иерусалим. С таким решением он мог жить дальше.
— Южная вершина, — сказала она. — Та, что над городом.
Соломон перевёл глаза на огонь светильника и помолчал.
— Южная, — сказал он.
✦ ✦ ✦
Через несколько месяцев на горе напротив Иерусалима появились первые каменщики. Капище строили ночью. Так повелела Наама. Шуа говорила, что дом огненного бога поднимают при его огне, а не при солнце, и так его строили в Равве. Днём на вершине было пусто, ветер гонял щепу, и пастухи обводили коз стороной.
На южной вершине работали аммонитяне, которых по слову Наамы прислали из Раввы, её родного города, и каменщики из нижнего Иерусалима, которым за ночную работу платили вдвое. Своим жёнам иерусалимские каменщики объясняли, что строят для царя конюшни, и жёны делали вид, что верят, потому что плата приходила настоящая.
Чёрный камень, тяжёлый, весь в мелких порах, везли из-за Иордана на волах. Повозки скрипели через долину до рассвета, и водонос, живший у самого спуска, клялся соседям, что скоро станет брать с царя плату за каждую бессонную ночь.
На соседнем склоне в те же месяцы ставили жертвенник Хамосу, богу моавитян, для жены из земли Моав. Там работали днём, при всех, и моавитянка сама приезжала смотреть, как кладут камни.
Старший над аммонитскими каменщиками, рябой мастер из Раввы, в первую же неделю пришёл к Нааме во дворик и, кланяясь, сказал, что ночью камень ложится криво, факелы чадят, люди засыпают на лесах, а моавитянке строят днём, и никто её не трогает.
— Моавитянке строят место, где жена будет жечь курения, — сказала Наама. — Вы строите дом богу. Кладите ночью.
— Госпожа, за ночь мы поднимаем куда меньше, чем днём.
— Значит, будете строить вдвое дольше.
Мастер поклонился ещё ниже и ушёл. Шуа сказала ему вслед со своей циновки, что в Равве за такие разговоры каменщиков отправляли таскать воду для святилища.
Бронзовую статую отливали на склоне, в сарае с закрытыми дверями. Литейщики тоже приехали из Раввы, с иерусалимскими не разговаривали и спали там же, в сарае. Что делается за его дверями, знали только они и Наама.
Старшиной иерусалимских каменщиков был Шимон, певун и болтун, который к полудню успевал пропить всё, что получил за ночь. Он божился, что не боится ни чужих богов, ни собственной жены, и на стройке пел громче всех, чтобы не заснуть.
Статую поднимали на постамент всю ночь. Сорок человек тянули канаты, литейщики из Раввы кричали на них по-аммонитски, и, когда она наконец встала на чёрный камень, на лесах замолчали все. Молох сидел на троне, вдвое выше самого рослого из каменщиков, широкий в плечах, с тяжёлыми руками, лежащими на коленях. Над плечами поднималась бычья голова с толстыми рогами, загнутыми вперёд. Глаза литейщики выложили чёрным блестящим камнем, и при факелах казалось, что он смотрит на каждого, куда бы тот ни отошёл. Голова его поднималась выше стен капища, и над ним были только звёзды.
Шимон забивал клинья у его ног. Бронза ещё хранила тепло горна. Чтобы ударить сильнее, Шимон упёрся в неё плечом, и песня его оборвалась на полуслове. Он выронил молоток, попятился от статуи и побежал вниз по склону, бросив на горе и плащ, и инструменты.
В нижнем городе он рассказывал всем, кто хотел слушать, что прислонился плечом к бронзе и услышал, как внутри статуи кто-то дышит.
— Медленно, — повторял он и показывал руками, как поднимается и опускается грудь. — Как вол во сне.
Ему не поверили. Кузнец объяснил, что остывающая медь потрескивает и вздыхает. Жена сказала, что у него вино давно говорит громче головы. В харчевне у ворот над ним смеялись два вечера подряд. Через три дня Шимон повесился в собственном сарае.
Нааме об этом рассказала её служанка Абда, вернувшись с рынка. Наама выслушала, не переставая прясть. Она одна в Иерусалиме поверила каменщику: в Равве жрецы говорили, что Молох входит в своё изваяние, когда оно встаёт на место, и тот, кто стоит рядом, может это услышать. Значит, бог пришёл.
✦ ✦ ✦
В первую ночь Наама пришла туда одна. Шуа просилась с ней, но ноги уже не носили её через долину, и старуха только подержала Нааму за руку у порога и отпустила. Носилки и стражу Наама оставила у подножия горы и поднялась на вершину пешком.
Тропа шла через масличную рощу. Наама поднималась медленно, останавливаясь перевести дух, и всякий раз оборачивалась. Город за долиной спал. Над Храмом светился огонь жертвенника, который священники не гасят ни днём, ни ночью. С тех пор как построили Храм, Наама засыпала под его отсвет. Отсюда, с другой стороны долины, он казался маленьким.
Капище оказалось больше, чем виделось ей все эти месяцы с кровли. Двор, мощённый чёрным камнем, окружала стена в два человеческих роста. У входа стояли два столба из того же камня, и между ними был виден только огонь и тот, кто сидел за огнём. Посреди двора поднимался жертвенник, в основание которого легли камни из её сада, а перед ним стояла её бронзовая чаша. Жрецы, которых Наама вызвала из Раввы вместе с литейщиками, сложили на нём дрова, развели огонь и ушли.
Нааме пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть лицо Молоха. Чёрные каменные глаза поймали отблеск пламени, и вся бронза отливала красным.
Наама сбросила белую одежду царской жены. Под ней было красное платье жрицы, привезённое из Раввы в сундуке невесты: среди праздничных нарядов никто не догадался, что это за одежда. Его сшили к её посвящению, на девочку, и Абда три вечера надставляла его по швам. Все эти годы платье пролежало на дне сундука, под рубахами. Наама берегла его, потому что ждала. Теперь оно жало в плечах и пахло кедром сундука, и Наама одёрнула его так же, как одёргивала девочкой на ступенях святилища.
Она взяла короткий бронзовый нож Шуа и разрезала себе ладонь. Кровь закапала в огонь. И тогда Наама произнесла вслух настоящее имя своего бога, которое не произносила со времён Раввы: жрицы говорят его только у огня.
Огонь поднялся выше человеческого роста. Наама отступила от жара, прижимая раненую руку к груди, и стояла, пока пламя не опало. В саду, у камней, бог принимал кровь тайком. Здесь, в своём доме на горе, он принял её жертву открыто, на виду у всего города.
В ту же минуту в Храме, за долиной, погас один из светильников. Священники всю ночь поддерживают огонь в Святилище, перед завесой, и тот, кто стоял на страже, видел, что масла в светильнике было до краёв, а ветра там не бывает. Он зажёг светильник снова и до утра не сводил с него глаз.
Домой Наама вернулась перед рассветом. Абда промыла ей ладонь вином и перевязала чистым льном. Шуа не спала. Она взяла перевязанную руку Наамы в свои сухие ладони, поцеловала повязку и долго сидела так, покачиваясь на своей циновке.
✦ ✦ ✦
Днём Соломон увидел у неё на руке повязку.
— Что с рукой?
— Порезалась, — сказала Наама. — Пойдём со мной сегодня ночью на гору.
Он смотрел на повязку дольше, чем на её лицо. Он понял, откуда порез, и Наама видела, что он понял.
— Одна ты туда больше не пойдёшь, — сказал он.
Ночью она привела в капище Соломона. Он поднимался за ней от подножия молча, тяжело дыша, и наверху остановился у края, где кончался свет от огня. Наама была в красном. Он смотрел на неё долго, и она не могла понять, кого он видит: жрицу, которую столько лет держал в своём доме, или жену, с которой прожил жизнь.
— Я пришёл только ради тебя, — сказал он.
Наама поняла, что эти слова он сложил по дороге и завтра будет повторять их себе.
Он пошёл к жертвеннику. Пока он шёл, Наама боялась одного: что на последнем шаге он остановится, как остановился тогда на лестнице, и повернёт назад. Он дошёл. Статуя стояла за огнём, и Соломон смотрел только на Нааму. Чтобы стоять к ней лицом, ему пришлось повернуться спиной к Храму.
Наама налила в чашу вина и протянула ему. Ей вспомнилось то, что Шуа рассказывала девочкам в Равве. В начале времён сильные боги шли на престол старого отца богов бурей и мором и разбивались о его подножие. А младший из них, самый малый, только подносил старику чашу, год за годом, пока у того не ослабели руки и он сам не надел на младшего свой венец. Всю жизнь Наама подносила чашу этому царю. Теперь царь был стар, и руки у него ослабели.
Соломон взял чашу, вылил вино в огонь и вернул ей пустую.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
