Приворот
В пятой части Хая увидела на рейде штурмана «Меркурия» и трижды ездила туда без нужды, и он трижды её не заметил. Шофель сказал, что приворожить можно, но не из балки: надо жить в городе и попадаться ему на глаза от рейса к рейсу. В сентябре восемьдесят седьмого она сварила старухе питьё с маком, отмерила на ладонь и сидела рядом, пока та пила; наутро вошла в комнату один раз — за книгой, и на лавку не посмотрела. Книгу сожгла на пустыре. У купца забрала всё до копейки, сказав, что они с бабушкой переезжают поближе к клиентам. Соседям сказала, что едет в город на неделю.
⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
…
✦ ✦ ✦
Квартиру она сняла на Тираспольской, во дворе, во втором этаже: две комнаты и кухня, отдельный вход по наружной лестнице.
Хозяйка, вдова коллежского регистратора, спросила только про задаток. Хая выложила за полгода вперёд, и на этом вопросы кончились: женщина, которая платит за полгода, объяснений не требует. Соседи по двору решили, что барышня при деньгах и, вероятно, от кого-то, и решили это в первую неделю, и больше о ней не думали.
Прислуги она не взяла. Полы мыла сама, воду носила сама, и хозяйке сказала, что не любит чужих в доме.
Одевалась теперь у портнихи на Ришельевской. Купила зимнее пальто с меховым воротником, две шляпы, ботинки на пуговицах и перчатки, которые в первый раз надела неправильно и потом два вечера училась их натягивать, стоя перед зеркалом. Зеркало было первое в её жизни — большое, в рост, — и первую неделю она обходила его стороной, а на второй стала останавливаться.
Речь она правила так же, как правила когда-то щепоть: слушала и повторяла. В кондитерской, в лавке, у портнихи — слушала, как говорят городские, и убирала из своей речи всё, что тянуло балкой и Пересыпью. К Рождеству её принимали за приезжую из Николаева.
А Шофель получил свою крышу.
✦ ✦ ✦
Первые дни он ходил по квартире и всё осматривал.
Заглянул под кровать, под комод, за шкаф, залез в чулан при кухне, поскрёб когтем половицу у порога, послушал, постучал в другом месте, послушал опять.
«Тут пусто, — сказал он с большим удовлетворением. — Под полом пусто. Ни души».
«А должно быть?»
«У бабки было. Под полом всегда кто-нибудь да есть, а тут пусто. Я такой квартиры не видал».
Чулан он себе и выбрал — тёмный, глухой, с одной полкой, — и с тех пор сидел там, а бутылка стояла на подоконнике за занавеской, пустая и открытая, и Хая её больше не носила.
Это были его лучшие месяцы. Он это знал.
«Хорошо, — говорил он ни с того ни с сего, по десять раз на дню. — Хорошо тут. Ты гляди, как хорошо».
✦ ✦ ✦
На пристань он бегал сам.
Уходил после полудня, возвращался к вечеру и докладывал, стоя посреди кухни и переступая куриными ногами:
«Не пришёл. Нету его. Стоит грек, стоит «Ольга», стоит угольщик, а его нету, я два раза смотрел».
Или:
«Пришёл. Стоит третьим от угольного склада. Он на мостике. Я посмотрел два раза, чтоб не соврать».
Она проверила его один раз — поехала сама. Пароход стоял третьим от угольного склада.
Больше она не проверяла.
✦ ✦ ✦
Первый заход был в октябре.
Ей нужен был его волос, и волос она взяла у своих.
Приехала на Пересыпь — как раз к тому времени Двойра родила, мальчика, и в доме стоял тот особый запах мокрых пелёнок и кислого молока, от которого у Хаи заломило в переносице. Она подержала ребёнка. Потом вышла во двор, где сушилось, и пробыла там дольше, чем нужно.
Бельё с «Меркурия» висело отдельно, на своей верёвке.
Она нашла его рубаху — не по метке, а потому что помнила плечи, — сняла с верёвки и посмотрела ворот на свет. Волосы были там, где им и положено быть: два коротких, светлых, у самого шва. Она сняла их, а рубаху повесила обратно, ровно так же, как висела.
Мать окликнула её от порога: не простудишься ли, на дворе ветер.
«Иду», — сказала Хая.
Работала она в ту же ночь.
Заход был на первое и на самое малое: чтобы заметил и подошёл. Она закатала оба волоса в воск, воск зашила в левую перчатку и говорила над ней, а после три вечера подряд выходила в этой перчатке к воротам гавани.
И послала Шофеля по имени.
«Когда придёт. Пусть посмотрит и не забудет, что смотрел».
✦ ✦ ✦
В ноябре «Меркурий» пришёл.
Она стояла в толпе у ворот, где всегда стоят извозчики, торговки и мальчишки, и стояла так, чтобы свет с моря падал ей в лицо.
Григорий вышел с двумя другими, застёгиваясь на ходу и договаривая начатый разговор. Прошёл мимо. Прошёл шага четыре — и обернулся.
Он посмотрел на неё в упор, недолго, но так, как смотрят, когда вспоминают: не узнал ли. Потом повернулся и пошёл дальше, догоняя своих, и на углу обернулся ещё раз.
Через два дня он подошёл.
Подошёл там же, у ворот, стянул фуражку и сказал, что, кажется, где-то её видел, и что, может быть, летом на рейде, и что если он ошибается, то пусть барышня не сердится.
«Не ошибаетесь», — сказала Хая.
✦ ✦ ✦
Дальше было то, чего у неё не было никогда.
Они гуляли. Он приходил с парохода в чистом, пахнущий мылом, и они шли по Дерибасовской вниз, к бульвару, и он всю дорогу что-нибудь объяснял: как берут пеленг, отчего у греков суда грязнее, чем у турок, почему в Константинополе нельзя пить воду. Он объяснял, чтобы не молчать, и сам это понимал, и один раз извинился, что заговорил её.
Сидели у Фанкони. Он взял ей кофе и пирожное, а себе только кофе, и она заметила, что он смотрит на счёт до того, как заказать, и заказывает не то, что хочет.
Он рассказал про мать под Николаевом, про то, что старший брат утонул, что сам он с четырнадцати лет в море и что его звали на берег, в контору, а он не пошёл, потому что в конторе платят вдвое меньше.
О себе Хая говорила мало и почти всё правдой: что из-под Одессы, что родных схоронила рано, что живёт одна на свои. Про Пересыпь не сказала. Про Вербовку не сказала. Про то, где взяла свои, — тем более.
В декабре, у её ворот, он поцеловал её — неловко, промахнувшись, ткнувшись сперва в скулу, — и сразу отступил и сказал, что это выйдет нехорошо, потому что он уходит на три недели.
«Уходите», — сказала Хая.
Он ушёл и вернулся через три недели.
✦ ✦ ✦
Второй заход был в декабре, и делала она его уже по живому.
Первое дело — лёгкое: чтобы человек посмотрел, много не нужно. А теперь требовалось, чтобы ему без неё стало неспокойно, — и это делается не на глаз, а на сон.
Три ночи подряд она посылала Шофеля.
«Не буди. Не показывайся. Стой у изголовья и стой до света».
«А если проснётся?»
«Не проснётся. Ты стой».
Он уходил и возвращался под утро и первые две ночи ничего не говорил, а на третье утро сказал:
«Ворочается. И встаёт пить».
В январе Хая узнала, что дело идёт, и узнала не сама.
Она пришла на берег к Спиро, будто по делу насчёт лодки, и тот выслушал её вопрос, помолчал и сказал:
«Про вас штурман с «Меркурия» спрашивал».
«Что спрашивал?»
«Кто такая. Откуда. Один раз спросил, а потом ещё два. И у кухарки Ивановых спрашивал, и у водовоза».
Спиро сплюнул в воду.
«Вы, барышня, не серчайте, но я вам скажу один раз. У нас тут все свои. Прачки — свои, лодочники — свои, штурман — свой. А вы кто, я до сих пор не понял».
«Я плачу».
«Вы платите», — согласился Спиро.
✦ ✦ ✦
Третий заход она сделала в конце января, перед самым его рейсом.
Тут шло уже не на то, чтобы искал, а на то, чтобы не мог без неё. Его волос она держала у себя — им она за него и взялась. А ему нужно было отдать своё: чтобы лежало у него под головой каждую ночь и чтобы рядом не легла другая.
Днём она сшила думку — подушечку под щёку, в ладонь с четвертью, из тёмного сукна, с простой строчкой по краю. Такие шили морякам жёны и невесты: на койке доска, а спать надо.
Ночью, при задёрнутых занавесках, она отрезала у себя над виском прядь — короткую, в мизинец, — и резанула безымянный палец на левой руке, тот же самый, что резала на перекрёстке и где ещё оставался белый рубец. Прядь она смочила своей кровью, свернула в жгутик и вложила в думку, и зашила, и говорила над ней.
Его волос остался у неё. Воск с двумя светлыми волосками лежал в её изголовье, и тот конец нитки она держала сама.
«Не хлебом тебя кормлю, не вином пою, не серебром покупаю — своим волосом вяжу, своей кровью держу.
Кладу свой волос под твою голову, свою кровь тебе в изголовье. Где голову склонишь — там меня и найдёшь.
Как волос мой с кровью моей срослись и врозь не идут, так и тебе со мной срастись и врозь не ходить: ни в море, ни на берегу, ни в чужом дому, ни в чужой постели.
Ляжешь спать — меня увидишь. Встанешь — обо мне вспомнишь. К другой подойдёшь — ноги не понесут, другую обнимешь — руки опустятся.
Замок словам моим, ключ делам моим: ключ в воду, замок в землю. Кто ту воду выпьет да ту землю съест, тот моё слово перебьёт».
Утром она отдала думку ему.
«Что это?»
«Под щёку. У вас там доска».
Григорий взял, повертел в руках, засмеялся и сказал, что это первая вещь, которую ему дарят с четырнадцати лет. Потом уложил в мешок, сверху, чтобы не мять.
«Я вернусь одиннадцатого».
✦ ✦ ✦
Одиннадцатого февраля «Меркурий» пришёл из Константинополя, и вечером того же дня Григорий поднялся по наружной лестнице и постучал.
Он стоял на площадке, огромный в тулупе, с фуражкой в руке, и от него пахло углём и морозом. Он не сказал ни здравствуйте, ни извините. Он сказал:
«Я вашу думку под щёку клал каждую ночь».
«И что?»
«И всю дорогу от Босфора думал, что зря ушёл в этот рейс».
Она отступила и открыла дверь шире.
Он вошёл, наклонив голову в притолоке, и остановился посреди кухни, и стоял, оглядываясь, как оглядываются в чужом доме люди, которые всю жизнь живут в кубрике: посмотрел, где плита, где окно, куда открывается дверь, что упадёт, если качнёт.
«У вас тепло».
«Садитесь».
«Я на минуту».
Он остался до утра.
В чулане было тихо.
✦ ✦ ✦
Он ушёл в рейс через четыре дня, семнадцатого февраля, утром.
Хая проводила его до угла, вернулась, поднялась к себе, села и просидела около часа, не снимая пальто.
Потом встала, взяла с подоконника бутылку, вложила в неё пробку, надела ремешок, накинула платок и вышла на улицу нанимать извозчика.
«На Большой Фонтан».
«На Фонтан? Далеко, барышня. И грязно там сейчас».
«На Большой Фонтан».
✦ ✦ ✦
Ехали долго, часа полтора.
Сначала шёл город, потом предместья, потом дачи с заколоченными ставнями, потом кончились и дачи, и пошла голая степь с прошлогодним бурьяном, и слева всё время было море — серое, тяжёлое, с белыми полосами.
Шофель заговорил на Малом Фонтане.
«Мы куда?»
Хая смотрела в сторону.
«Мы куда, я спрашиваю. Ты думаешь громко, я всё слышу, только я не верю. Ты думаешь неправильно, ты со зла думаешь, потому что устала».
Извозчик мурлыкал что-то на облучке и ничего не слышал.
«Ты сказала — своя крыша. Ты сказала — без них. Ты сказала, и я слышал, и ты слышала, что сказала. Я тебе бабку помог оставить, я тебе его нашёл, я три ночи стоял у него в изголовье и не показался, как ты велела. Я всё сделал».
Дачи кончились.
«Ты куда меня несёшь?»
Хая молчала.
«Ты куда меня несёшь. Скажи. Ты скажи, я пойму. Я всё пойму, ты только скажи. Может, я не так что сделал? Ты скажи, что не так, я переделаю».
Извозчик остановился, где кончалась дорога.
Дальше был выгон, а за выгоном обрыв: жёлтая глина, промытая дождями, кустарник по краю, и внизу, саженях в десяти, — камни и вода.
«Жди», — сказала Хая извозчику.
✦ ✦ ✦
До края она шла шагов двести и все двести шагов слушала.
Он говорил не переставая: то быстро, то очень быстро, то повторяя одно и то же по три раза. Он предлагал переделать работу. Он предлагал не жить в квартире, а жить в сарае, если ей мешает. Он говорил, что может уйти во двор и не заходить, а приходить только по делу. Он спросил, не из-за той ли ночи, когда штурман проснулся и сел, — но он же не показался, он отступил за печь и стоял тихо, как велено.
Потом сказал:
«Я тебе не сделал ничего».
Хая дошла до края.
Ветер тут был сильный и бил в лицо. Внизу вода ходила по камням и уходила обратно, и было видно, как она тяжело поворачивается на глубине, за камнями, где начиналось тёмное.
«Скажи хоть слово».
Она размахнулась и бросила.
Бутылка ушла далеко — далеко и высоко, тёмная на сером, — и, падая, повернулась один раз медным горлом к свету. Потом вошла в воду, и всплеска слышно не было.
Хая постояла ещё немного, глядя не вниз, а прямо перед собой, на горизонт.
Потом повернулась и пошла к пролётке.
✦ ✦ ✦
Извозчику она заплатила, не торгуясь, и он всю обратную дорогу молчал.
Дома было натоплено с утра, и от этого стояла духота. Хая сняла пальто, повесила, разулась, прошла в комнату и остановилась.
В квартире было тихо.
Не так тихо, как бывает, когда все спят или когда никого нет дома, а совсем тихо, как в комнате, из которой вынесли мебель. Ни шороха из чулана, ни скрипа половицы, ни того тонкого гула, который она перестала замечать давным-давно и которого теперь не было.
Она прошла на кухню и вернулась. Постояла у подоконника, где пять месяцев стояла бутылка. Задёрнула занавеску.
Впервые с восемнадцати лет рядом с ней не было никого.
Хая села к столу, придвинула лампу и стала считать деньги — сколько осталось, сколько уйдёт на весну, сколько надо отложить. Она считала долго, дважды сбилась и начала сначала, и на второй раз сошлось.
Потом убрала деньги, погасила лампу и легла спать.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
