⏮️ Начало рассказа читать здесь:
Я нарушил запрет в феврале, на Сретенье, во втором году моей жизни в Глуховке.
Дед уехал в район за солью и керосином — выехал затемно, обещал вернуться к вечеру. Я остался один. Стопил печь, накормил кур, потом надел валенки и тихо, на цыпочках, как будто в пустом доме кто-то мог услышать, подошёл к двери в горницу.
Крючок был не накинут. Я открыл.
Горница была маленькая, чистая, белёная. Икона в углу. Стол, накрытый холщовой скатертью. Один стул. Кровать — узкая, как у меня, аккуратно застеленная.
И зеркало.
Зеркало висело на стене — той самой, общей с моей комнатой. Старое, мутное, в деревянной раме. Я не сразу понял, что в нём странного. Подошёл ближе.
В зеркале не было меня.
То есть — была комната, был стол, была икона. Все вещи стояли на местах. А меня в зеркале не было.
Я стоял в шаге от него, прямо напротив, и зеркало показывало пустую горницу.
И тогда что-то в зеркале — не я, не моё отражение, а кто-то другой, по ту сторону — медленно повернуло голову.
Я не помню, как выскочил. Помню, что упал в сенях, разбил коленку об косяк и сидел потом до самого приезда деда в своей комнатке с одеялом на голове.
Дед вернулся. Принёс мне петушка на палочке. Посмотрел на меня и сказал только:
— Митрий.
— Я не входил и не смотрел, — соврал я.
Он не стал расспрашивать. Только покачал головой и сказал:
— Он тебя видел. Теперь будет знать. Ты, главное, не отзывайся, когда позовёт.
И ушёл в горницу.
✦ ✦ ✦
Мать забрала меня летом девяносто пятого. Она бросила пить, нашла работу в столовой при больнице, сняла комнату в городе. Дед на прощание пожал мне руку — впервые за два года прикоснулся ко мне. Рука у него была сухая и очень холодная.
— Митрий, — сказал он. — Слушай меня. Когда тебя позовут — не отвечай. Понял?
— Понял.
— Повтори.
— Не отвечать.
— Молодец.
Это были последние слова, которые я от него услышал.
✦ ✦ ✦
Дед умер через десять лет, в феврале, на Сретенье. Мама уже вышла замуж, я учился в институте. Однажды маме позвонила соседка, тётка Зина. Сказала, что деда нашли утром в горнице, лежащим на полу перед зеркалом. Зеркало было разбито.
На похороны приехало полдеревни и ещё полтора района. Я не узнал ни одного лица, кроме тётки Зины. Все были старые, все молчали. Гроб несли четверо мужиков, и я случайно услышал, как один из них, пожилой, в треухе, тихо сказал другому:
— Наконец-то Захарка его дозвал.
— Кто? — переспросил я, оказавшись рядом. — Какой Захарка?
Мужик в треухе посмотрел на меня — внимательно, изучающе, как смотрят на чужого, который вдруг заговорил о семейном.
— Архипа Лукича брат. Близнец. Утоп мальцом ещё. Они с Архипом купались за мельницей, на омуте. Захарку затянуло. Архип нырял, искал — не нашёл. Его потом сами мужики тащили из воды, синего, без памяти. А Захарку нашли только в декабре, в проруби, уже подо льдом. С тех пор Архипа и подменили. Молчать стал. И, говорят, Захарка к нему по ночам приходил. Каждую ночь.
— Откуда приходил? — спросил я.
Мужик прищурился.
— Не знаю откуда. Знаю — куда. К нему в горницу, через зеркало. Они ж близнецы были, одно лицо. Захарке с той стороны Архип нужен был, чтоб силу давал. А Архипу — Захарка. Чтоб подсказывал. Так и жили вдвоём — один здесь, другой там.
Он помолчал и добавил:
— Ты в зеркала ночью не гляди. Никогда. Особенно если в Роду неупокоенные есть.
✦ ✦ ✦
Прошло много лет. Я живу в Москве, у меня жена и дочь, я давно не вспоминаю Глуховку.
Дом деда сгорел через полгода после похорон, во время торфяных пожаров. Сгорел так, что от него не осталось даже фундамента — одна чёрная яма посреди пустыря. Я узнал об этом случайно, и, помню, тогда обрадовался.
Я научился спать хорошо. Зеркала у нас в спальне не висят, по ночам в стенах у меня тихо.
Дочери моей семь. Мы её назвали Полиной — это имя выбрала жена.
Вчера за завтраком Поля сказала:
— Пап, а почему ты к дедушке больше не выходишь?
Я опустил газету.
— К какому дедушке, Поленька?
— Который ночью ко мне приходит из зеркала. Который мокрый. — Она макала бублик в чай и говорила это спокойно, как про мультик. — Он сказал, что ты раньше к нему выходил, а теперь сердишься. А он не сердится. Он добрый. Он мне сказки рассказывает.
Я положил газету. Жена за моей спиной говорила что-то про садик, про прививку, про новые сапожки на осень, и я её совсем не слышал.
— Поля, — сказал я тихо. — А он тебя как называет?
— Никак не называет. Он говорит «внученька». — Поля подняла на меня глаза и улыбнулась — чисто, без тени, как улыбаются дети, когда уверены, что их любят. — Пап, а можно я к нему в гости схожу? Он сказал, у него красиво. В Глуховке.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
