⏮️ Предыдущие части истории читать здесь:
Он не спал в ту ночь. И в следующую тоже. На третью ночь задремал в кресле, и ему приснилось, что он лежит в перекрытии между этажами — в узкой, тёмной, тёплой щели, где пахнет бетонной пылью и старой проводкой. Он лежит, расплющенный, как насекомое между страницами книги, и смотрит вниз сквозь пол. Там, внизу, на кровати спит человек. Он видит его отчётливо, будто бетона нет, — видит лицо, закрытые глаза, грудь, которая поднимается и опускается. И ему нужно, чтобы эта грудь перестала подниматься. Не из злости. Не из голода. Из чего-то другого, для чего в человеческом языке нет слова. Из необходимости. Как дереву необходимо расти вверх, как воде — течь вниз. Ему необходимо, чтобы тот, кто внизу, остановился.
Виктор проснулся с криком. Рубашка была мокрая от пота. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить. Он сидел в кресле и тяжело дышал.
Наверху тоже тяжело дышали.
И тогда он понял самое страшное. Не то, что оно существует. Не то, что оно убило двух человек. И даже не то, что он следующий.
Самое страшное было в том сне. Он видел сон не от своего лица. Он видел сон от лица ТОГО, кто живёт в перекрытии. И во сне ему было хорошо. Во сне ему было правильно. Во сне он смотрел вниз на спящего человека и хотел, чтобы тот перестал дышать, — и это желание было таким естественным, таким понятным, таким своим, что он не усомнился в нём ни на секунду.
Виктор не увидел чужой сон. Оно впустило его в свою голову. Или — его, Виктора, голова уже стала частью головы той твари из перекрытия. Или — разницы уже не было.
Катя была молодая, сильная, упрямая. Она забила окна. Она сопротивлялась полгода. А он, мужчина, устал уже сейчас. Он устал так, как не уставал никогда в жизни. Не физически. Глубже. Он устал быть собой. Он устал различать, где его мысли, а где — нет. Он устал просыпаться и не знать, проснулся он сам — или его разбудили.
✦ ✦ ✦
Утром Виктор снова спустился к бабе Тоне.
«Квартира номер восемь, подо мной, второй этаж. Кто там живёт?»
Баба Тоня удивлённо посмотрела на него. Смотрела долго и внимательно, как смотрят на тяжело больного человека.
«Фёдоровы там живут. Семейная пара, двое детей. Нормальные люди. А что?»
«Ничего. Просто спросил».
Он поднялся к себе. Сел на кухне. Под ним — живые люди. Над ним — пустая квартира мёртвой старухи. А между ним и мёртвой старухой — двадцать сантиметров, в которых что-то живёт.
Но если он уедет — квартира опустеет. И маятник качнётся. Вверх? Или вниз? Если вниз — тогда Фёдоровы на втором этаже начнут слышать шаги с третьего. Из его пустой квартиры. Сначала — совпадения. Потом — повторения. Потом…
Двое детей.
Виктор Сергеевич сидел и смотрел в стену. За стеной шумел лифт. За окном — забитым, с гвоздями — моросил дождь. Наверху было тихо. Тише, чем когда-либо. Тишина ожидания. Тишина, у которой есть терпение.
Он мог уехать. Прямо сейчас. Собрать сумку и уехать. И никогда больше не возвращаться. Через месяц он убедит себя, что всё это было бессонницей, стрессом, одиночеством после развода, чем угодно, только не тем, чем было. И жить дальше. Ходить на работу. Звонить Лёше. Пить пиво по пятницам. И стараться не думать о семье со второго этажа, о двух детях, которые однажды ночью услышат шаги над своей головой — из пустой квартиры, из его квартиры, — и подумают, что им показалось.
Он мог уехать.
Мог.
Виктор положил руки на стол и долго сидел неподвижно. Потом открыл блокнот, вырвал чистую страницу и написал: «Фёдоровым, 2 этаж. Если услышите странные шаги с третьего этажа — уезжайте. Не проверяйте. Не раздумывайте. Уезжайте в тот же день! Это не шутка».
Он перечитал записку. Она выглядела как бред сумасшедшего. Он сложил её и убрал в карман.
Наверху кто-то вздохнул. Или ему показалось. Или разницы уже не было.
✦ ✦ ✦
В ту ночь Виктор лёг в кровать и закрыл глаза. Он не помнил, когда в последний раз закрывал глаза, ложась спать. Он лежал и слушал. Сначала — ничего. Тишина. Гул котельной. Скрип дома.
Потом — шаги. Мягкие, осторожные, в тапочках. Из комнаты в кухню, из кухни в ванную, из ванной обратно. Как в первый день. Как в самый первый день, когда всё ещё было нормально, когда это были просто шаги пожилой женщины, которой некуда спешить.
Только пожилая женщина умерла ещё в сентябре. И квартира над ним стоит опечатанная. И в двадцати сантиметрах бетона между его потолком и её полом что-то лежит, расплющенное, терпеливое, и ждёт, пока он перестанет отличать свои мысли от чужих.
Он думал: завтра надо позвонить в агентство и расторгнуть договор. Мысль была ясная, чёткая, правильная. Его мысль. Точно его.
А потом он подумал: может, ещё пару дней подождать. Может, неделю. Зачем торопиться. Куда ехать. Некуда ехать. Здесь — дом. Здесь хорошо.
И эта мысль тоже была ясная. Тоже была чёткая. Тоже казалась его. Он лежал в темноте и не мог понять, какая из двух мыслей принадлежит ему, а какая пришла сверху.
Наверху кто-то лёг. Прямо над ним.
И дышал вместе с ним — вдох, выдох, вдох, выдох — так ровно, так точно, так синхронно, что через несколько минут Виктор Сергеевич уже не мог определить, слышит он чужое дыхание или своё собственное, отражённое от потолка.
Он закрыл глаза. Сверху закрыли глаза.
Он уснул. Сверху — тоже.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
