Знающий человек
Этот рассказ родился из регрессивного просмотра, который я провёл для нашего соотечественника, молодого человека — назовём его Глебом, — обратившегося ко мне с вопросом о прошлых воплощениях. Он с детства видел и слышал то, что другим не дано, — мир мёртвых был ему открыт, — и дар этот пришёл к нему не по роду, а по карме, из глубины прежних воплощений. Он спрашивал об одном: занимался ли он магией раньше, до этой жизни. Я вышел в Хроники Акаши и открыл книгу его души. Имя и место изменены, остальное — из Хроник, так, как я это видел. История необыкновенная.
✦ ✦ ✦
На самом западе, там, где Англия истончается в узкий каменный палец и тычет им в Атлантику, будто пробуя воду — холодна ли, лежал край, дальше которого только вода да туман. Тысячу лет назад саксы оттеснили сюда кельтов — и кельты вросли в здешний гранит намертво. Язык их, древний, шершавый, к тем дням уже уходил в землю, как уходит вода в песок: доживал в бормотанье немногих стариков, которых не понимал никто, кроме таких же стариков. Но то, что было сказано на нём и сделано под него, в землю не ушло — осталось в корнях.
Земля тут родила скупо: ячмень, овёс, картофель на клочке, поросёнок в закуте, — а по холму дымила каменная труба рудника, потому что под вереском лежали олово и медь, и мужчины уходили в шахты, в тесноту и мокроть, и возвращались не все. По утрам с моря наползал туман — густой, молочный, живой; он затоплял лощины, ложился на крыши, оседал на ресницах, и в таком тумане человек, отойдя от дома на двадцать шагов, оставался один на один со всем светом, и свет этот дышал ему в затылок.
В этом краю и жил Джаго — на отшибе, у самой опушки, в низкой хижине из глины, соломы и бычьей крови, замешанных в плотную земляную стену; такие тут ставили те, кому не по карману был гранит, а гранит был не по карману почти никому.
Был он крепок, среднего роста, с той устойчивой повадкой, что бывает у людей, весь век стоящих на неровной земле. Когда он сжимал кулак, на правой руке от кисти к локтю натягивался длинный шрам от ожога — в молодости плеснуло из котла, и кожа затянулась глянцевито, как оплывшая свеча. Тёмные волосы он стягивал назад ремешком; лицо было обветренное, задубелое, с сеткой ранних морщин у глаз — так метит человека вечный ветер с воды. А говоря с кем или задумавшись, он то и дело трогал ладонью грудь — там, под рубахой, на кожаном шнурке висел засаленный до черноты мешочек, и в мешочке лежала оленья кость, старая, жёлтая, гладкая от прикосновений. Это была не память и не украшение: Джаго не снимал её ни днём, ни ночью, ни в бане, ни в постели, — и не было на свете вещи, которой он дорожил бы сильнее.
Имя его — Джаго — было здешним, корнским поворотом библейского имени Яков.
В хижине под матицей висли пучки трав — вязанками, гроздьями, целым перевёрнутым лугом: зверобой, тысячелистник, наперстянка, полынь, болотный мирт и ещё десяток таких, у которых и по-английски не было имени — только корнское, только Джагово. Крыша была соломенная, просевшая, поросшая по коньку сизым мхом. Пахло дымом и сухой травой, и было в этом запахе что-то такое, отчего чужой человек, переступив порог, невольно понижал голос.
✦ ✦ ✦
К нему шли не от хорошей жизни. За добром к Джаго не ходили — за добром ходили в церковь; к Джаго шли, когда добро уже не помогало.
В то утро, о котором стоит рассказать, пришла женщина — Тэмсин, жена рудничного, с ребёнком на руках. Ребёнок был мал, месяцев восьми, и всё в нём было не так: личико сделалось восковое, старушечье, ножки повисли, как тряпочные, и он не плакал даже — на плач уже не оставалось силы, — а тихо, надсадно тянул одну сиплую ноту, будто где-то далеко несмазанное колесо крутилось само по себе и никак не могло остановиться.
— Тает, — сказала Тэмсин, и это одно слово она несла, видно, всю дорогу, и теперь положила его на порог, как кладут ношу. — С сенокоса тает. Ел хорошо, спал хорошо, а как соседка над колыбелью постояла да похвалила — какой, мол, ладный, какой гладкий, — так с того часу и пошло. Молоко не держит. Врач был, капли давал. Стало хуже.
Джаго не ответил. Он вообще был скуп на слова — не от угрюмости, а оттого, что слова в его ремесле стоили дорого и тратить их попусту было всё равно что жечь свечу днём. Он взял ребёнка — большими своими руками, но взял так бережно, что тот на миг замолчал, — и понёс к окну, к серому утреннему свету, и стал смотреть. Не глазами — глазами тут не увидишь. Он снял со шнурка не кость, а другое: плоский серый камешек с дырой посредине, обточенной водой, — и поднёс эту дыру к глазу, и посмотрел сквозь неё на дитя, как смотрят в подзорную трубу на далёкий парус.
И увидел.
Сквозь дыру в камне живое виделось иначе. Дитя лежало серое — не бледное, а именно серое, будто на него, тёплого, осела тонкая пыль, какая садится на зеркало в нежилом доме. И тот ровный свет, что теплится в каждом здоровом младенце, у этого припадал, гас, уходил вглубь, словно кто-то прикрывал его ладонью и не давал разгореться.
— Уроки, — сказал Джаго. — С призору. Похвалили — и сглазили, сами того не желая. Тут не злоба виновата. Тут виноват недобрый глаз.
Он положил ребёнка на стол, на чистую холстину. Достал серебряную монету — тёртую, гладкую, какую держал для этого дела, — опустил её в глиняную чашу с ключевой водой и стал водить над нею рукой, наговаривая: не по-английски и не по-корнски, а на смеси того и другого, старой, стёртой, где половина слов давно потеряла смысл и осталась одним звуком, а звук-то и работал. Вода делалась серебряной — не цветом, а силой.
Он омыл дитя первый раз, от темени к пяткам, — и ничего не переменилось: младенец лежал такой же серый, такой же тихий, и Тэмсин за спиной перестала дышать, а губы её беззвучно шевельнулись, будто она уже прощалась. Джаго не оглянулся. Начал сызнова — ровнее, глуше, вдавливая слова, как вдавливают клин в камень, — и на второй раз по восковому личику прошла тень, лёгкая судорога, словно ребёнок что-то отпустил или что-то отпустило его. На третий раз он вздрогнул всем тельцем, набрал полную грудь воздуху — и заплакал, громко, гневно, по-живому; и было в этом крике столько злости и жизни, что мать осела на лавку и заплакала тоже.
Джаго завязал в лоскут щепоть соли, ветку рябины и гнутый железный гвоздь, обвил красной нитью и зашил наглухо — крепкими, злыми стежками, — и повесил ребёнку на шею под рубашку.
— Не открывать, — сказал он. — Ни ей, ни тебе, никому. Откроешь — впустишь обратно.
Тэмсин достала из-за пазухи узелок — деньги, мелкие, медные, скоплённые невесть как, — но Джаго отвёл её руку, не глядя. Денег он не брал. Деньги в этом деле были как соринка в глазу — мешали видеть.
— Шерсти привезёшь, как острижёте, — сказал он. — И мужу скажи: по осени пусть придёт, крышу пособит перекрыть. Вот и будем в расчёте.
Она ушла, унося поздоровевшего, орущего младенца, и в дверях обернулась — с тем выражением, которое Джаго знал наизусть и от которого давно устал. Благодарность в этом взгляде была, но благодарность боязливая, с оглядкой, — так смотрят на большую собаку, которая только что тебя не тронула. Его уважали. Его звали, когда прижимало. Но не любили — а без нужды за версту обходили его хижину, и дети, играя, не бегали через его двор.
К вечеру, если день выдавался людный, Джаго ходил сам не свой. То, что он снимал с чужих — хвори, уроки, порчу, — не таяло само собой: оно оставалось на нём, липло к рукам, к плечам, копилось, и к сумеркам наваливалось так, будто весь день он таскал на спине мокрые мешки. Ныли плечи, мутилось в голове, во рту стоял привкус железа. Тогда он шёл к ручью, засучивал рукава и держал руки в бегучей воде, пока не немели, умывал лицо и шею и стоял так, покуда не отпустит: бегучая вода уносит всё. А холстину, на которой правил в тот день больных, вечером бросал в очаг — чего не смыла вода, то дожигал огонь. Без этого было нельзя: кто снимает с людей лихо и не сбрасывает с себя, тот и сам к весне сляжет. Джаго сбрасывал исправно — оттого и держался.
Это была дневная сторона его ремесла. Была и другая, о которой не знал никто.
✦ ✦ ✦
Ремеслу этому Джаго выучился не сам. Мальчишкой его отдали в подпаски к старику по имени Кернов — пасти чужих овец за похлёбку да угол в сенях. И первое, что запомнилось на всю жизнь: туманное утро, пустой склон, и он, мальчонка, дёргает Кернова за рукав и показывает на серый камень — там, дескать, стоит человек и зябнет. Старик поглядел — на склоне ни души. «Кто ж там стоит?» — «Дядька Сэм. Которого прошлой зимой в шахте завалило». Кернов долго молчал, глядя не на камень, а на мальчика, потом выбил трубку о каблук и сказал: «Овец больше не пасёшь. Пойдёшь со мной». Так подпасок стал учеником.
Кернов был древен и сух, молчалив, как здешние камни, и, как камни, много помнил. Жил бобылём: единственный сын когда-то ушёл в матросы и не вернулся с моря, и, может статься, оттого старик и прикипел к чужому мальчишке, у которого глаза глядели по ту сторону. Учил он не словом — слов у Кернова было наперечёт, — а тем, что таскал Джаго за собой всюду: к постели горячечного, к околевающей корове, к бабе, у которой не шло дитя. Стоял, делал, молчал, а мальчик смотрел и перенимал руками, как перенимают ремесло, а не науку. И только одного долго не показывал. Главного — того, что было главнее хижины, главнее коровы, главнее всего, что имел Кернов на этой земле.
Это была книга. Он называл её зелёной — не по цвету переплёта, переплёт был бурый, кожаный, залоснившийся, — а по тому, что было внутри. Внутри было всё живое: травы и их сроки, начертания знаков, схемы, по которым кладут камни для обряда, карты ночного неба с путями звёзд, и — на последних, самых ветхих листах — имена. Имена тех, кто не человек. Написана была книга вперемешку, где на старом английском, где на валлийском, — разными руками, разными чернилами, разными веками, — потому что Кернову передал её кто-то до него, а тому — кто-то ещё, и цепочка эта уходила во тьму так далеко, что начала её не помнил уже никто, и, верно, не было у неё начала вовсе.
Кернов умер, когда Джаго было двадцать. Умирал долго, трудно, всю зиму, — а к весне позвал ученика, велел затопить пожарче и достать книгу из тайника. Тайник был под полом, у очага: вынималась плоская плита, и под ней, в сухой каменной норе, лежала книга, завёрнутая в промасленную кожу, чтобы не брала сырость. Джаго развернул её и положил старику на грудь, и тот долго держал на ней обе ладони, ничего не говоря, — прощался.
— Теперь твоя, — сказал он наконец. Голос был как шелест сухого камыша. — Читай не глазами. Записывай сразу, в ту же ночь, пока не выстыло. И храни. Пока цела книга — цела цепь. Не станет книги — оборвётся всё.
Он помолчал и добавил, глядя не на Джаго, а куда-то мимо, в угол, где темнело:
— И вот ещё. Придёт срок — Он тебя позовёт Сам. Не ищи Его — Он найдёт. А как позовёт — иди. В ту ночь не спи.
Кто такой Он, старик не назвал — а Джаго не переспросил. Он и сам уже чуял: то место в лощине за лесом, куда Кернов иной раз сводил его в потёмках и откуда оба возвращались молча, было не пусто. Но что там за сила и как её звать — этого старик при жизни так и не открыл.
К утру старика не стало. Джаго похоронил его, справил, что положено, а книгу в ту же ночь вернул под пол, на старое место, завернув в ту же кожу. И зажил, как жил учитель: днём принимал людей, лечил, снимал, отводил, — а ночами, когда в деревне гасли огни и туман вставал стеной, брал с шеи оленью кость, брал из тайника то, что нужно взять, и уходил тропой вниз, в старый корявый лес, — туда, где дубы росли прямо из камней, где плющ оплетал их, как змеи, где тропа вела всё ниже и ниже, к лощине, в которой ручей огибал большой валун, и за валуном, в расщелине между скал, ждал его тот, к кому он шёл.
О том, кто встречал его там, — дальше.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
📧 Электронная почта: okk.sovetnik@yandex.ru
🚑 Услуги Диагностики и Магическая помощь
👍 Отзывы и благодарности клиентов
🎓 Академия Магии Оккультного Советника
🚀 Телеграм — https://t.me/occultadvisor
Приветствую всех на моём канале «Оккультный Советник»! Меня зовут Михаил, я практикующий маг с 25-летним опытом и даром ясновидения.
Моя практика охватывает светлую и тёмную магию, работу с рунами, травами и астральной проекцией. На этом канале я делюсь интригующими случаями из своей практики, а также историями, присланными моими читателями.
Присоединяйтесь ко мне в увлекательном путешествии по загадочному миру магии и оккультизма. Давайте вместе исследовать скрытые грани реальности и постигать тайны мироздания!
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
