Проклятие
Во второй части Анна добилась своего — не красотой и не терпением, а приворотом, который она повторила по памяти за бабкой-ворожеей. Степан Петрович, директор фабрики, бросил больную жену и дочь и переехал к Анне. В квартире с паркетом и гардинами что-то пришло в тот вечер, когда горела чёрная свеча и красная нить лежала на столе. Что-то, что не собиралось уходить.
✦ ✦ ✦
Степан Петрович изменился за одну ночь. Как будто что-то в нём сломалось — хребет, пружина, ось, вокруг которой вращалась его размеренная жизнь. Он перестал навещать жену и дочь. Перестал говорить о них — как будто забыл, что они существуют. Он смотрел на Анну мутным, одержимым взглядом, в котором не было ни любви, ни нежности, ни воли — только слепое, голодное притяжение.
Через неделю он объявил Лидии Павловне, что уходит и подаёт на развод. Собрал чемодан и переехал к Анне.
На фабрике Анну повысили. Степан Петрович, не стесняясь и не скрывая, назначил её мастером прядильного цеха. Те самые девчонки из общежития — Зина, Маруся, Катя, — которые ещё вчера делили с ней комнату и утюг, теперь стояли перед ней навытяжку и выслушивали распоряжения. Анна отдавала их спокойным, ровным голосом, без злорадства, но и без тени смущения. Она чувствовала, что наконец заняла место, которое принадлежало ей по праву.
Они поженились летом. Анна надела белое платье, сшитое лучшей портнихой в городе, и Степан Петрович повёз её в загс на чёрной машине. Весь город видел, как она выходит из машины — молодая, красивая, победившая.
✦ ✦ ✦
А в маленькой квартире на окраине города медленно, день за днём, угасала женщина.
Лидия Павловна, и без того болевшая, после ухода мужа слегла окончательно. Врач, осмотрев её, покачал головой и сказал негромко: «Паралич. Ноги уже не вернутся. Может быть, и речь». К ней приехала мать — Антонина Ивановна, деревенская старуха с тёмными, глубоко посаженными глазами. Она кормила дочь с ложечки, переворачивала её, мыла, меняла бельё. Наташа, дочь Степана Петровича, ходила в школу молча, ни с кем не разговаривала и на переменах стояла одна у окна, глядя во двор. Она ждала отца.
Степан Петрович не приходил. Ни разу. Как будто та жена, та дочь — всё перестало для него существовать. Он смотрел на Анну своими мутными влюблёнными глазами и был счастлив тем механическим счастьем, которое не имеет ничего общего с настоящим.
Лидия Павловна умерла через год, в конце января. Антонина Ивановна сама обмыла дочь, сама одела, сама договорилась с гробовщиком. Людей на кладбище было немного — фабричные боялись прийти, чтобы не разозлить директора. Мороз стоял лютый, земля звенела под лопатами могильщиков, и Антонина Ивановна стояла над гробом прямая, как столб, и не плакала.
Степан Петрович узнал о смерти бывшей жены от Анны — та услышала в цеху. Он побледнел, сел на стул и долго молчал. Анна сказала: «Давно было ясно, что так будет. Болела она тяжело». А потом добавила: «Наташу бы надо определить в школу-интернат. Ей там лучше будет, чем с бабкой». Степан Петрович кивнул — он теперь кивал на всё, что говорила Анна.
✦ ✦ ✦
Антонина Ивановна пришла через три дня после похорон. Вечером, без предупреждения. Постучала в дверь — коротко, сухо, как стучат, когда не просят впустить, а уведомляют о своём присутствии. Анна не хотела открывать — стояла в прихожей и смотрела на дверь, и что-то внутри неё, какой-то древний, не городской инстинкт говорил: «Не открывай!» Старуха стояла на лестничной клетке и молчала, и от этого молчания было хуже, чем от крика.
Анна открыла.
Антонина Ивановна была невысокая, сухая старуха, в чёрном платке и чёрном пальто. Она не вошла — осталась стоять на пороге, и Анна почему-то не посмела предложить ей войти. Старуха пристально посмотрела ей в глаза — и заговорила негромким, ровным голосом, от которого по спине Анны пополз холодок:
«Ты забрала у моей дочери мужа. Ты забрала у моей внучки отца. Ты забрала у моей дочери жизнь. Она лежала и ждала, что он придёт, и умерла, потому что ей незачем стало жить. Это сделала ты! Не он — он тряпка, он бы никогда не ушёл из семьи. Это ты. И я даже знаю, ЧТО ты сделала, и КАК ты это сделала. Я таких, как ты, за свою жизнь много повидала».
Она помолчала, и в этой паузе Анна услышала, как у неё стучит сердце, — громко, тяжело, как будто пытается выпрыгнуть из груди.
«Забираю, — сказала старуха. — Всё, что ты украла, забираю! И то, что было твоим от рождения, тоже забираю! Красоту твою, силу, удачу. Будешь мыкаться одна, и никто рядом не удержится, и руки твои будут пусты, и помощи не будет. И закончишь там, откуда начала!»
Она развернулась и ушла — чёрная фигура в темноте январского вечера. Анна захлопнула дверь. Она стояла в прихожей, прислонившись к стене, и руки у неё тряслись. Потом налила себе воды, выпила, и сказала вслух: «Сумасшедшая старуха». Но голос её дрогнул.
✦ ✦ ✦
Трещина пошла не сразу. Сначала — тихо, медленно, как будто кто-то осторожно поворачивал вентиль, понемногу выпуская жизнь из Степана Петровича.
Он затосковал. Это началось после похорон — не вдруг, а исподволь, как болезнь, которая подбирается неслышно. Он стал молчалив. Перестал смеяться. Подолгу сидел у окна и смотрел на улицу пустым взглядом. Анна раздражалась: «Что с тобой? Ты здоров?» Он кивал: « Здоров». Но его глаза — те самые мутные, одержимые глаза — потухли, и в них появилось что-то другое: не любовь, даже не тоска, а какой-то ужас, как у человека, который проснулся и не понимает, где он и что он натворил.
Потом он начал пить. Первая бутылка появилась на столе в феврале — «для сугрева», — сказал он, и Анна не придала значения. Вторая — через несколько дней. Через месяц он пил каждый вечер. Через полгода — начинал с утра. Приходил на фабрику с запахом, с красными глазами, с дрожащими руками. Подчинённые отводили взгляд. Партийный секретарь делал пометки в тетрадке.
Он плакал по ночам — Анна просыпалась от его сдавленных рыданий и лежала в темноте, стиснув зубы, и чувствовала не жалость, а ярость. Она не для того строила свою жизнь, чтобы её муж, её пропуск в красивую жизнь, разваливался у неё на глазах, как гнилое бревно. Однажды она спросила его в упор: «Ты из-за неё?» Он посмотрел на неё мокрыми глазами и прошептал: «Она лежала и ждала, а я не пришёл. Ни разу, Аня. Ни разу». Анна отвернулась к стене и промолчала.
На фабрике к Анне переменилось отношение. Пока муж был директором — её боялись. Теперь, когда директор приходил на работу пьяным и еле держался на ногах, — перестали бояться. Шёпот за спиной превратился в открытые разговоры. Зина — добрая Зина, которая когда-то не стала допытываться, помогает ли Анна семье, — теперь, проходя мимо, усмехалась, не разжимая губ. Маруся, та самая Маруся, которая плакала из-за босого братишки, — однажды сказала громко, так, чтобы Анна услышала: «Довела мужика. Теперь хоть бы людей постыдилась».
Степана Петровича сняли с должности. Формулировка была мягкая — «по состоянию здоровья», — но все понимали. Ему предложили место в цеху. Он не пошёл. Сидел дома, пил, не брился, разговаривал с кем-то, кого не было в комнате. Машину забрали. Квартиру казённую — тоже, дали комнату в коммуналке.
Анна смотрела на этого человека — обрюзгшего, потерянного, с трясущимися руками и красным лицом — и не узнавала того, кто несколько лет назад выходил из заводоуправления в суконном костюме. Она видела перед собой обломок. Ненужную, сломанную вещь. Она не чувствовала ни вины, ни жалости — только холодную брезгливость и злость на себя за то, что поставила не на ту лошадь.
Она ушла. Собрала свои вещи — платья, туфли, шёлковые шарфы, дорогие духи в матовых флаконах, — и вернулась в фабричное общежитие. Той же дорогой, которой когда-то ушла из Каменки: не оглядываясь, не прощаясь, не оставляя ни записки, ни объяснения.
Степан Петрович стучал к ней в общежитие три вечера подряд. Она не открывала. На четвёртый вечер он сел на скамейку у подъезда и сидел до темноты. Потом ушёл.
Он умер в декабре. Зима в тот год была ранняя и злая, морозы стояли с ноября, и в декабре ударило под тридцать. Степан Петрович вышел вечером из дома — пьяный, в расстёгнутом пальто, — дошёл до конца улицы, споткнулся, упал в сугроб и не встал. Нашли его утром, замёрзшего, с лицом, присыпанным снегом, и выражением покоя, которого при жизни у него давно не было.
На похороны пришли трое: сосед по коммуналке, фабричный сторож и Наташа — его дочь, худенькая девочка в казённом интернатском пальто, которую привезла на поезде воспитательница. Анна не пришла.
✦ ✦ ✦
Старуха сказала: «Закончишь там, откуда начала». Слова Антонины Ивановны ещё только начинали сбываться.
🤞 Продолжение следует.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
📧 Электронная почта: okk.sovetnik@yandex.ru
🚑 Услуги Диагностики и Магическая помощь
👍 Отзывы и благодарности клиентов
🎓 Академия Магии Оккультного Советника
🚀 Телеграм — https://t.me/occultadvisor
Приветствую всех на моём канале «Оккультный Советник»! Меня зовут Михаил, я практикующий маг с 25-летним опытом и даром ясновидения.
Моя практика охватывает светлую и тёмную магию, работу с рунами, травами и астральной проекцией. На этом канале я делюсь интригующими случаями из своей практики, а также историями, присланными моими читателями.
Присоединяйтесь ко мне в увлекательном путешествии по загадочному миру магии и оккультизма. Давайте вместе исследовать скрытые грани реальности и постигать тайны мироздания!
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
