Тишина за оврагом
Цепь она сняла в первый снег. Пёс сидел в сенях, а Катя увидела, что кожа под ошейником натёрта. Принесла лампу, присела рядом.
— Не дёргайся.
Он замер. Она расстегнула ремень, отложила цепь. Пёс осторожно повернул голову, будто шея вдруг стала непривычно лёгкой. Он опустил морду ей на колени. Катя сразу отстранилась.
— Не надо.
Он лёг на половик. Так они и учились жить. Катя ещё вздрагивала, если пёс поднимался слишком резко. Он останавливался, ждал, пока она пройдёт. Она порой забывала, кто перед ней, звала: «Иди поешь», — а потом замечала шрам и замолкала.
Однажды с улицы пожаловал пьяный сосед. Встал в дверях, не снимая шапки.
— Скучаешь, Катерина? Всё одна да одна.
— Иди домой, Митрий.
— Чего ты сразу? Я по-соседски.
Он шагнул ближе. Пёс поднялся из-под лавки. Митрий замер.
— Да я ничего. Чего он у тебя…
— Домой иди, — повторила Катя.
На этот раз сосед послушался. Она закрыла дверь, задвинула засов. Постояла, прижавшись к доскам спиной.
— Спасибо, — сказала тихо.
Пёс лёг возле порога.
✦ ✦ ✦
Зима выдалась долгая. Вечерами Катя пряла, пёс лежал у печи. В трубе гудело, на окнах нарастали белые узоры. Сперва она разговаривала с ним только по хозяйству. «Отойди». «Не ложись на мокрое». «Пусти к двери». Потом однажды сказала:
— Тятька мне санки сделал. Красные. У всех простые, а у меня красные, с загнутыми полозьями.
Пёс повернул голову. Катя вытягивала нить, смотрела на неё.
— Я всё боялась краску ободрать. Он смеялся: ты кататься будешь или глядеть на них?
Она улыбнулась и впервые не спрятала улыбку. В другой вечер рассказала про мать. Про то, как та подтыкала одеяло, как пела. Попыталась вспомнить слова и рассердилась на себя.
— Не помню. Совсем. Будто нарочно кто отнял.
Пёс подполз ближе. Катя посмотрела на него.
— Колечко ты Дуське за сколько отдал?
Он замер.
— За бутылку? За две?
В печи треснуло полено.
— Я ведь не серебро жалела, Гриша. Она его носила. Мама. Когда меня гладила, камушек к щеке прикладывался. Прохладный такой.
Пёс опустил голову.
— А ты даже не спросил.
Она больше не говорила. Пряла до поздней ночи, потом убрала работу и стала стелить постель. Пёс остался лежать на том же месте. Перед тем как погасить лампу, Катя всё-таки позвала:
— Иди к печке. Тут тянет.
✦ ✦ ✦
Весной он ходил с ней на огород. Лежал на меже, провожал глазами каждое движение. Летом ждал у мостков, пока она полощет бельё. К Дуськиному дому не приближался: сворачивал в переулок, а если Катя шла мимо, оставался ждать далеко позади.
Тётка Марья как-то принесла Кате рассаду и задержалась у калитки.
— Добрый у тебя пёс.
Катя промолчала.
— А глаза тяжёлые, — добавила Марья. — Старые какие-то.
Пёс отвернулся.
Так прошли два года. Катя стала реже плакать. Иногда смеялась, иногда сердилась вслух, не оглядываясь на дверь. Купила себе синий платок и долго вертела его перед маленьким зеркалом: забыла, что можно покупать не только муку, соль и керосин.
— Идёт? — спросила она пса.
Он вильнул хвостом.
— Ну да. Что ты ещё скажешь.
И засмеялась. Но по вечерам, когда за оврагом начинала выть свора, он уходил за порог. Сидел на плахе, подняв голову, пока Катя не выходила за ним.
— Слышишь их?
Он не поворачивался.
— Я тоже слышу.
Она садилась рядом. Иногда ей чудился среди воя тонкий голос собаки в платке. Катя не знала, можно ли было тогда забрать ещё хоть одну. И не знала, хватило бы у неё смелости вернуться.
✦ ✦ ✦
На третью осень Аким перестал приходить к колодцу. Сперва этого никто не заметил. Потом тётка Марья сказала: уже неделю нет. Может, заболел. Собаки за оврагом выли без передышки.
Мужики пошли посмотреть. Остановились возле плетня: свора бросалась на цепях так, что столбы шатались в земле. Из избы донёсся голос:
— Люди! Воды!
Мужики переглянулись.
— Аким! Уйми собак!
— Воды подайте…
Один шагнул к калитке. Чёрный пёс ударился в плетень, щёлкнул зубами возле самой щели. Мужик отшатнулся.
— Да как тут пройдёшь!
За фельдшером послали. Тот приехал к вечеру, обошёл двор, покричал под окнами. Аким то отзывался, то принимался ругаться, а собак отогнать от крыльца никто не мог. На другой день прибыл племянник. В новом картузе, в хороших сапогах. Спросил, где у дяди хранятся бумаги на дом, и сам понял, что спросил не вовремя.
— Ты сперва к нему зайди, — сказал кузнец.
Племянник посмотрел на свору.
— Я что, собак кормить собой приехал?
Он остался у плетня со всеми. Курил, стряхивая пепел на сапог. Аким кричал до ночи. Звал людей. Просил подать руку. Обещал заплатить. Старухи шептались: колдун не передал дар, вот черти его душу и держат. Надо крышу разобрать, снять верхнюю слегу, дать выйти.
— Вы сперва войдите в дом, — сердился кузнец. — Советчицы.
Потом за ставнями захохотали. Не Аким. Во всяком случае, люди, стоявшие у плетня, потом клялись, что смеялось сразу несколько голосов.
✦ ✦ ✦
Катя к оврагу не ходила. Пёс лежал у порога. От каждого далёкого крика вздрагивал. Шерсть на загривке поднялась, уши были прижаты. Она поставила перед ним миску.
— Хоть воды попей.
На вторую ночь начал дрожать. Катя укрыла его старым отцовским полушубком, села рядом.
— Сюда он не придёт, — сказала она. — Я не пущу.
Сама не знала, как не пустит. Ухват стоял возле печи, дверь была заперта. Этого казалось мало, но больше у неё ничего не было. Пёс уткнулся мордой ей в ладонь. Она стала гладить его между ушами и напевать материнскую песню. Без слов. Тихо, чтобы не слышать, что делается за оврагом.
На третью ночь всё оборвалось. Вой, крики, хохот. Катя открыла глаза в такой тишине, что сперва подумала: оглохла. Потом у порога закашляли. По-человечески.
Она стала зажигать лампу и долго не могла поднести спичку к фитилю: руки не слушались. У порога лежал Гришка. Голый, исхудавший, с посиневшими губами. Он пытался натянуть на себя старую фуфайку и никак не мог попасть рукой в рукав.
Катя опустилась на колени, укрыла ему плечи. Он схватил её за запястье. Она дёрнулась прежде, чем успела подумать. Гришка сразу разжал пальцы.
— Не… — выговорил он.
Голос сорвался. Он кашлянул, сглотнул.
— Не бойся.
Катя смотрела на него. На шрам, на впалые щёки, на руки, которые он теперь держал перед собой раскрытыми, чтобы она видела.
— Вставай, — сказала наконец. — Замёрзнешь.
Он попытался и не смог. Она помогла ему добраться до лавки, принесла воды. Кружку он держал обеими руками. Потом заплакал. Тихо, без слов, уткнувшись лицом в край полушубка. Катя сидела возле печи до утра. Жалела его — и всё ещё боялась. Одно другому не мешало.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
