Из рук в руки
Первую неделю Катя не могла поверить своему везению.
После больницы работа казалась санаторием. Ираида Павловна почти всё время лежала, ела по ложечке, жаловалась редко. Катя мыла её, меняла бельё, измеряла давление, разогревала протёртые супы и читала вслух старые журналы «Работница» из стопки на подоконнике.
Иногда старуха просила:
— Катерина, расскажи что-нибудь.
— Что вам рассказать?
— Про себя. Про молодость свою.
Катя смеялась.
— Да какая у меня молодость? Смена — дом, дом — смена.
— Жених-то есть?
— Был один. Не сошлись характерами.
— А что так?
— Он хотел, чтобы я после суток ему ужин готовила. А я хотела спать.
Ираида Павловна неожиданно расхохоталась. Смех у неё был тоненький, скрипучий, как несмазанная дверца.
— Умная девка! Мужики, они все одинаковые. Пока молодая да красивая — любят, а состаришься, так и глянуть не захотят.
— Не все такие.
— Ты ещё поживи.
Старуха погладила Катю по руке.
— Хорошая ты, Катерина. Сердечная. Мне с тобой легко.
Катя постепенно привыкла к этим разговорам. Странными ей казались только три хозяйкины привычки.
Каждое утро, ровно в семь, Ираида Павловна требовала завести все часы.
— Ключик возьми, деточка. Начнём с прихожей.
— Давайте я сразу все заведу, пока вы завтракаете.
— Нельзя.
— Почему?
— Потому что порядок должен быть. Ты ведь уколы больным не как попало делаешь?
— Ладно, убедили.
Катя ходила из комнаты в комнату, а старуха, лёжа в постели, называла часы по порядку и велела считать обороты ключа.
— Большие — восемь. На комоде — шесть. Круглые у окна — пять. Не больше!
— А если больше?
— Пружину испортишь.
Последними всегда оставались маленькие часы над Катиной кроватью. Перед тем как Катя шла к ним, Ираида Павловна замолкала, и губы её шевелились, будто она что-то считала про себя.
Вторая привычка касалась волос.
Каждый вечер старуха просила расчесать её редкие белые пряди.
— Вот так, деточка. Потихоньку. Мягче. Хорошие у тебя руки.
А потом говорила:
— Теперь давай я тебя причешу.
— Ираида Павловна, я сама могу.
— Знаю, что можешь. А мне приятно. Меня маменька так в детстве причёсывала.
Катя садилась на пол у кровати. Старуха брала костяной гребень и медленно, с наслаждением вела им от макушки до самых кончиков.
— Какие волосы, Господи… Тяжёлые, живые. Ты их не стриги.
— Не собираюсь.
— Волосы силу держат, Катерина. Женщина без волос — что дерево без корней.
Вычесанные волоски старуха снимала с гребня и укладывала в жестяную коробку из-под монпансье.
— Вы их зачем собираете? — спросила однажды Катя.
— Птичкам весной вынесу. Они из волос гнёзда вьют.
— Так до весны ещё далеко.
— Ничего. Подождут.
Третья привычка была самой утомительной. Перед сном Ираида Павловна неизменно просила посидеть рядом и подержать её за руку.
— Мёрзну, деточка. Совсем кровь не греет.
Руки у неё и правда были холодными, как вода из колодца. Катя устраивалась на стуле возле кровати, брала узкую сухую ладонь и смотрела в окно, на чёрную ночную Волгу с редкими огоньками на том берегу.
Иногда старуха подолгу не засыпала.
— Катерина?
— Что, Ираида Павловна?
— А мать тебя любит?
— Конечно.
— Сильно?
— Очень. А почему вы спрашиваете?
— Да так. Хорошо, когда тебя кто-то любит. Ради любви люди на многое идут.
Однажды, уже почти уснув, старуха пробормотала:
— Один отдаст, другой возьмёт… Так и живём.
— Что вы сказали?
— Спи, деточка. Завтра рано вставать.
✦ ✦ ✦
На пятый день Ираида Павловна подарила ей пуховый платок. Белый, невесомый, с длинной шелковистой бахромой.
— Накинь, Катерина. По вечерам прохладно.
— Спасибо, но не нужно.
Старуха нахмурилась.
— Почему?
— У меня свой есть.
— А мой чем плох?
— Очень красивый. Просто я не привыкла брать подарки.
Лицо Ираиды Павловны дрогнуло и сморщилось.
— Брезгуешь?
— Да что вы!
— Старая, значит, грязная. Не нужны тебе мои вещи.
— Ираида Павловна, ну зачем вы так?
Старуха отвернулась к стене. В тот день она отказалась обедать. Потом и ужинать.
Катя сначала уговаривала, потом сердилась, потом испугалась всерьёз: в девяносто один год при таком весе голодовка может кончиться очень плохо. К ночи она сдалась.
— Ладно. Давайте ваш платок.
Ираида Павловна сразу оживилась.
— Вот и умница. Только бери из рук в руки.
— А со стула нельзя?
— Нельзя, деточка. Подарок должен от сердца к сердцу переходить.
Она сама набросила платок Кате на плечи.
— Носи на здоровье. Пусть тебе тепло будет, а мне легко.
Потом была фарфоровая чашка с золотым ободком. А ещё через несколько дней — кольцо. Старинное, серебряное, с крупным тёмным гранатом, похожим на застывшую каплю вишнёвого сока.
— Мамино, — сказала Ираида Павловна. — Лариска не заслужила, а тебе в самый раз.
— Нет, это уж слишком. Не возьму.
— Опять начинаешь? — старуха поджала губы. — Я от чистого сердца.
— Оно, наверное, дорогое.
— А мне оно зачем? В гроб с собой класть?
— Ну что вы такое говорите…
— Так ведь правда. Бери.
Кольцо село удивительно точно.
— Смотрите, — засмеялась Катя, — как будто на меня делали.
Старуха улыбнулась.
— Значит, твоё.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
