⏮️ Начало повести читать здесь:
Канава
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Ольгой: двадцать лет она живёт с мужем без любви и не может от него уйти, а всю жизнь чувствует, что где-то впереди её ждёт другой человек. Диагностика показала карму на два воплощения, завязанную на мужа. Просмотр по Хроникам Акаши вывел меня в Москву 1821 года.
В первой части я провёл для Ольги диагностику, и она согласилась на регрессию. По моему запросу об узле, связывающем её, мужа и ту третью душу, хранитель Хроник открыл книгу, и первое, что я увидел, было туманное утро на московской окраине и девочка у края канавы.
Шёл 1821 год. Девять лет прошло с тех пор, как Москва сгорела при французах, и город всё ещё отстраивался. На главных улицах вставали новые каменные дома с колоннами, а на окраинах, среди пустырей и обгорелых садов, лепились деревянные, наскоро срубленные на старых фундаментах. Царствовал государь Александр Павлович, тот самый, что гнал Наполеона до Парижа.
Вареньке было девять лет. Жила она с отцом и матерью в двух комнатах деревянного дома на Пресне, за прудами, где улица кончалась огородами. Дом был чужой: хозяйка сдавала верх внаём, а сама жила внизу вместе с курами и считала кур своими главными жильцами, потому что они платили яйцами исправно.
Отец её, Илья Дмитриевич, учил арифметике в уездном училище. Род у него был старый, дворянский, и при деде богатый: конный завод, дома в Москве, подмосковная дача. Всё это дед проиграл в карты ещё до Варенькиного рождения, и в доме о нём не говорили. Говорил о нём только отец, и только выпив: про рысаков, про липовую аллею, по которой его маленьким катали на пони. Мать, Татьяна Петровна, в такие вечера уходила с шитьём к окну. Она была мещанка, швея, и замуж за Илью Дмитриевича вышла, когда от дедовых коней не осталось и подков.
Пить отец начал давно, а к той зиме пил так, что в училище махнули на него рукой. Перед Рождеством его уволили. Он ещё долго уходил по утрам с потёртым портфелем, будто на службу, а возвращался ночью, и Варенька по шагам на лестнице научилась узнавать, сколько он выпил.
✦ ✦ ✦
В ту апрельскую ночь шагов не было.
Мать просидела всю ночь у окна одетая, свеча у неё догорела до блюдца. Под утро она задремала, уронив голову на подоконник, и во сне всё держала в пальцах иголку. Варенька тихо оделась, накинула материн платок поверх своего пальтишка и вышла.
Над улицей висел туман, низкий и сырой, заборы торчали из него только верхними досками. Вдоль улицы шла канава, полная талой воды, через неё были перекинуты мостки к каждым воротам. Отец всегда возвращался одной дорогой, от кабака у Пресненской заставы, и Варенька пошла по этой дороге, глядя в канаву, сама не зная зачем.
Он лежал у мостка, лицом вниз. Одна нога в сапоге осталась на траве, другая ушла в воду по колено. Шапка плавала рядом вверх подкладкой, и в неё натекла вода. Варенька узнала его по сюртуку, по заплате на локте, которую мать ставила при ней в Великий пост.
Сначала она подумала про сапог: сапог промокнет насквозь, мать опять будет сушить его у печки и сердиться, что кожа пойдёт трещинами. Потом увидела руку. Рука лежала на краю мостка ладонью вверх, белая, как вываренное бельё, и в ладони стояла вода. Вода не выливалась, потому что рука не шевелилась.
Варенька постояла ещё немного. Потом повернулась и пошла домой. Она шла ровно и считала ворота: седьмые, восьмые, хозяйкины.
Мать уже проснулась и стояла посреди комнаты, растерянная, с иголкой в руке.
— Маменька, — сказала Варенька с порога. — Там папенька. У мостка, в канаве.
✦ ✦ ✦
Тётка приехала на второй день, когда гроб уже стоял в церкви.
Софья Дмитриевна Звягина, родная сестра отца, успела выйти замуж за статского советника, пока дедовы деньги ещё были деньгами, и с тех пор жила на Арбате, в своём доме. К брату она не ездила лет пять. Священник пресненской церкви отпевать умершего во хмелю поначалу отказывался, и Софья Дмитриевна поговорила с ним в притворе наедине. После этого разговора отпели по полному чину, а хоронили на Ваганьковском, с краю, там, где земля дешевле.
Над могилой она стояла в чёрных перчатках, прямая, как на смотру, а потом приехала к ним на Пресню и долго сидела в их комнате на единственном хорошем стуле. Перчаток она так и не сняла, и чай остыл у неё в чашке.
— Варвара — дворянская дочь, — сказала она матери. — Я подам прошение государыне императрице.
Государыней императрицей она звала вдовствующую императрицу Марию Фёдоровну, мать государя. Под её покровительством были девичьи институты, и сама она читала прошения о приёме.
— В Смольный, — продолжала тётка. — На казённый счёт. Казённые места там для дочерей полковников да статских советников, а Илья выше титулярного не поднялся. Но государыня прошения читает сама и девочек, оставшихся без отца, бывает, берёт по особой милости. У мужа в её канцелярии есть человек, он положит наше прошение сверху. Девять лет — самый возраст.
— А я как же? — спросила мать.
— А вы, Татьяна Петровна, будете работать, — сказала тётка и посмотрела на материны руки.
Руки у матери были швейные, исколотые на подушечках пальцев. Варенька смотрела, как тёткин взгляд лёг на эти руки и ушёл, и в ту же минуту свои собственные руки убрала под стол.
Шитья вдове не хватило на квартиру, и к Троице мать нанялась прачкой в богатый дом на Покровке. Стирали там щёлоком, в большом корыте, на всю господскую семью и на прислугу. Через месяц руки у матери стали красные до локтей, потрескались на костяшках и уже не отмывались. От неё теперь всегда пахло мокрой золой и серым мылом, и этот запах приходил домой раньше неё.
По вечерам мать мазала руки гусиным жиром из глиняной баночки, которую держала на подоконнике. Варенька садилась рядом и смотрела, как жир уходит в трещины. Иногда мать просила помазать ей костяшки: самой касаться трещин было больно. Варенька мазала, стараясь не задевать трещины, а потом долго мыла свои руки в холодной воде, пока они не переставали пахнуть.
В июле от тётки принесли записку: прошение принято, в августе Варвару ждут в Смольном. Тётка оплатила два места в дилижансе до Петербурга и прислала Вареньке дорожное платье, коричневое шерстяное, на вырост.
✦ ✦ ✦
Дилижансы между Москвой и Петербургом ходили всего второй год, и ездить в них было ещё в новинку. Карета была высокая, на четверых внутри, и катилась четверо суток.
Напротив Вареньки сидела купеческая вдова в лиловом, с мопсом на коленях, а рядом с ней молоденький чиновник с газетой. В газете было напечатано, что на острове Святой Елены, посреди океана, умер Наполеон. Вдова слушала, крестилась и говорила мопсу, что антихрист отмучился, а чиновник объяснял ей, что на острове Наполеон был уже не антихрист, а просто больной старик. Вдова этого объяснения не приняла.
На второй день чиновник спросил Вареньку, куда она едет.
— В Смольный институт, — сказала Варенька.
— Стало быть, барышня, — уважительно сказал чиновник и перевёл глаза на мать. — А вы, сударыня, при ней?
— Мать я ей, — сказала мать.
Чиновник сказал «а», и больше ничего не сказал. Вдова подтянула к себе край лилового платья, хотя мать его не касалась, и стала гладить мопса. Варенька отодвинулась от матери к окну, где за стеклом шли берёзы, и сидела так до самой станции.
Ночью все спали. Мать спала сидя, держа на коленях узелок с пирогами, и руки у неё лежали поверх узелка, красные даже в темноте. Пахло щёлоком.
Варенька смотрела на эти руки. Мать сползла во сне к стенке кареты, платок у неё съехал, и Варенька осторожно, чтобы не разбудить, натянула его ей на шею: от окна дуло. Потом снова села прямо и стала думать о том, что в Петербурге её никто не знает. Там будут дворянские дочери, генеральские и полковничьи, у которых маменьки пахнут духами и ездят в каретах. Варвара Ильинична, дворянка, казённокоштная, как писала в записке тётка, будет там своей, и никто не спросит, кто её мать. Если мать приедет к ней — спросят. Значит, мать к ней больше не приедет. Мать везёт её теперь в последний раз.
Она подумала это ясно и спокойно и, подумав, отвернулась к окну.
В Петербург въехали на пятый день, под вечер, по Московской заставе. Город был плоский, серый и очень длинный, и с каждой улицей в нём становилось больше камня. Мать всю дорогу от заставы держала узелок обеими руками и смотрела в окно так, будто её могли отсюда выгнать. На станции дилижансов вдова с мопсом сошла первой и не простилась.
✦ ✦ ✦
Ночевали они на постоялом дворе, а наутро наняли извозчика до Смольного.
Смольный стоял на краю города, на берегу Невы. Посреди старого монастырского двора поднимался огромный пятиглавый собор, пустой внутри и неосвящённый, похожий на корабль, который так и не спустили на воду. Рядом, в новом трёхэтажном здании с белыми колоннами, жил институт благородных девиц — закрытое училище для дворянских дочерей, куда девочек привозили маленькими и откуда их выпускали барышнями на выданье.
К подъезду института одна за другой подкатывали кареты. Из одной вышла дама в палевом шёлку, с девочкой Варенькиных лет и с гувернанткой, которая несла за ними картонку. Дама наклонилась к дочери и что-то сказала ей по-французски, и девочка засмеялась.
Варенька посмотрела на эту даму, на её перчатки, на картонку, и сделала маленький шаг в сторону от матери. Мать этого шага не заметила. Она расплачивалась с извозчиком и пересчитывала медяки на красной ладони.
У дверей их встретила классная дама, высокая немка в тёмном платье, с ключами на поясе. Она посмотрела на Вареньку, потом на мать, потом снова на Вареньку и сказала, что девочку можно оставить, а вещи отнесут.
Мать присела перед Варенькой на корточки, прямо на чистые ступени, и стала поправлять ей ворот дорожного платья. Пальцы у неё были шершавые и цеплялись за шерсть. Классная дама ждала, позванивая ключами.
— Я на Пасху приеду, Варенька, — сказала мать.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
