⏮️ Предыдущие части исторической повести читать здесь:
Порог
От автора. Эта повесть — не вымысел. Екатерина, чья история легла в её основу, спросила меня, не держит ли её какая-то давняя клятва и почему мужчины, которые её любят, один за другим теряют силы. Просмотр по Хроникам Акаши вывел меня на три тысячи лет назад, в Иерусалим царя Соломона.
В тринадцатой части Ровоам, сын Наамы, стал царём и посадил мать на престол по правую руку от себя, и она сочла это своей последней победой. Северные колена Израиля просили нового царя облегчить им подати и работы, но Ровоам не послушал ни матери, ни старых советников отца и пригрозил, что будет править ими ещё жёстче отца. Тогда десять колен отказались признать его царём и выбрали себе другого. Через пять лет египетский царь вывез сокровища Храма и дворца, и золотые щиты Соломона заменили медными.
Наама по-прежнему жила в старом доме Давида, в тех двух комнатах в дальнем конце двора, куда её перевели накануне свадьбы. Ровоам не раз предлагал матери покои в царском дворце, просторные, с окнами на Храм. Наама отказывалась. В эти комнаты к ней всю жизнь приходил Соломон, и у окна до сих пор стояла скамья, на которую он садился по вечерам.
В ту зиму, когда Нааме пошёл восьмой десяток, с ней началось странное. Она высыхала изнутри. Кожа на руках истончилась и легла на кости, как сухой лист, и кольца, которые она носила всю жизнь, Абде, её старой служанке, пришлось снять, чтобы они не потерялись.
Еда перестала её насыщать: она ела и вставала из-за стола такой же голодной, а тело всё сохло. Сон не приносил отдыха: она просыпалась усталой, будто и не спала, и весь день ходила по комнате, держась за стены.
Царские лекари приходили по приказу Ровоама, давали горькое и сладкое и уходили, ничего не сказав. Один из них, старый, с белой бородой до пояса, задержался у двери и долго смотрел на неё. Наама знала, что он хочет спросить, и знала, что не спросит. А в городе её болезни радовались. Люди говорили, что слово слепого старика добралось наконец и до неё самой, что проклятие скоро заберёт аммонитянку с собой, а вместе с ней уйдёт из Иерусалима и зло, которое она сюда принесла.
✦ ✦ ✦
Однажды утром Наама села перед медным зеркалом, взяла гребень из слоновой кости и провела им по волосам. Волосы остались на зубьях. Она провела ещё раз, и снова сняла с гребня целую прядь, седую и лёгкую. Из зеркала на неё смотрела старуха с запавшими щеками и редкими прядями над ушами. Это лицо Наама знала: такой была Шуа, её кормилица, в свою последнюю зиму.
Наама положила гребень на стол зубьями вниз, чтобы не видеть того, что на них осталось. Потом протянула его Абде.
Абда, сама уже седая и сгорбленная, взяла гребень так осторожно, будто ей доверили что-то святое. Она расчёсывала медленно, собирая выпавшие волосы в ладонь, и прятала их в рукав, чтобы госпожа не видела.
✦ ✦ ✦
Огонь на горе за долиной горел по-прежнему. Жрецы, которых когда-то вызвали из Раввы, состарились и умерли, а на их место пришли другие, молодые, и Наама их уже не знала в лицо. По ночам с кровли было видно, как пламя поднимается над южной вершиной.
Наама перестала подниматься на кровлю. Потом велела занавесить окно, выходившее на восток. Потом стала просить, чтобы на ночь гасили светильник, а когда Абда забывала, Наама сама задувала огонёк и лежала в темноте с открытыми глазами.
Она боялась огня. И боялась сна, потому что, стоило ей закрыть глаза, ей начинало казаться, что от постели идёт жар, такой же, какой шёл в ту ночь от жертвенника на горе, когда огонь осел, а потом поднялся выше человеческого роста. Она просыпалась и долго лежала, не понимая, где она, пока не слышала в темноте, как дышит на циновке у двери Абда.
Абда стала выносить светильник за порог, в соседнюю комнату, чтобы свет падал только в щель под занавесом. По ночам, когда Наама просыпалась, служанка перебиралась со своей циновки к постели и сидела рядом, держа её руку в своих, пока госпожа снова не засыпала.
✦ ✦ ✦
Весной к ней пришёл царский писец, молодой, с чернильницей на поясе и с табличкой под мышкой. Он кланялся низко, как полагалось перед матерью царя, и объяснил, что по велению царя записывают летопись царей Иудеи, и для каждого царя пишут его годы и имя его матери.
— Как написать о госпоже? — спросил он.
— Напиши, что я дочь Аннона, — сказала Наама. — Царя Аммона.
Писец поклонился и что-то записал. Наама попросила показать. Писец смутился, но протянул табличку. Читала она плохо, но разобрала два слова. Своё имя. И рядом — Аммонитянка.
— А мой отец? — спросила она.
— Так пишут, госпожа, — сказал писец. — Так пишут всегда.
Наама хотела сказать ему, что её отец был царём, что её венчали в доме Давида и что она мать его царя. Но писец уже прятал табличку под мышку.
Он поклонился ещё раз, пятясь, и ушёл, а Наама осталась сидеть над пустым столом. Почти всю жизнь она была женой мудрейшего из царей, родила ему наследника, сидела по правую руку от своего сына. В летописи от всего этого останутся два слова. Имя и чужая земля.
✦ ✦ ✦
Ночами, лёжа в темноте, она думала о капище.
Если бы она не попросила тогда, на кровле, если бы Соломон отказал ей ещё раз, если бы она не повела его на гору — ничего бы этого не было. Слепой старик не пришёл бы к воротам Храма. Город не возненавидел бы её. Соломон дожил бы свои годы в силе, и десять колен не ушли бы от их сына. Всё это сделала гора и огонь на горе. Капище было её ошибкой, и Наама перебирала эту ошибку в темноте от начала до конца и снова сначала.
Однажды она послала за сыном. Ровоам пришёл не сразу, только на третий день: на севере снова шла война с Иеровоамом, царём колен, которые откололись от его царства, и войны этой не было конца. Он сел у её постели, грузный, с поседевшей бородой, похожий на отца в его последние годы.
— Снеси капище на горе, — сказала она.
Ровоам долго смотрел на мать, потом усмехнулся.
— Ты сама выпросила его у отца, мать. А теперь просишь снести?
— Прошу.
— Поздно, — сказал Ровоам. — Выйди за город и посмотри. На каждом холме в Иудее теперь стоит свой жертвенник, под каждым зелёным деревом свой столб. Люди ставят их сами, никто им не велит. Если я снесу одно капище на горе, мне придётся сносить их по всей земле, а на это у меня нет ни сил, ни войска.
Он поцеловал ей руку и ушёл. Наама долго лежала, глядя в потолок, и слушала, как за занавесом Абда переставляет посуду. Она хотела поставить дом одному богу на одной горе. Теперь чужие огни горели по всей земле, и погасить их не мог даже царь.
Через несколько ночей Абда, перед тем как лечь, споткнулась о порог и выругалась шёпотом по-аммонитски. Наама услышала, как старуха трёт ушибленную ногу, и вдруг спросила:
— Он ещё там?
Абда долго молчала. Потом сказала, что не знает. Что никто его не трогал. Что порог с тех пор не перекладывали.
— Достань, — сказала Наама.
Абда внесла из соседней комнаты светильник, взяла нож и опустилась на колени у порога. Она долго скребла утоптанную глину под камнем, кряхтя и останавливаясь. Наама смотрела на её согнутую спину: той ночью Абда была тоненькой девочкой, моложе нынешних внучек Ровоама. Наама слушала этот звук и узнавала его. Так скребло в темноте в ту ночь, перед свадьбой, когда она лежала без сна и ждала рассвета.
Абда вынула из глины что-то маленькое, обтёрла рукавом и подала госпоже.
Фигурка была меньше ладони. Чёрная глина за полвека посерела, один рог откололся, лицо стёрлось. Наама держала её на раскрытой руке и смотрела. От тепла ладони с фигурки осыпалась сухая крошка глины. На горе за долиной стоял бронзовый Молох выше стен капища, и его огонь видел весь Иерусалим. Всё началось с этого куска глины, который служанка пронесла за пазухой и закопала до рассвета.
И тогда Наама поняла, что ошибалась. Капище выросло потом, из того, что было посеяно раньше. Первая дверь открылась гораздо раньше — в тот день, когда в доме Давида, перед семью огоньками светильника, она положила ладонь на свиток и сказала одно слово. И уже знала, что лжёт.
Всё остальное шло через эту дверь. Камни в саду, чаша, огонь, гора, Соломон у жертвенника. Она открыла её сама, в четырнадцать лет, и с тех пор с каждым годом распахивала её всё шире. Соломон пошёл за ней на гору, потому что любил её. А она с того самого дня строила на его любви дом своему богу. Умирая, он взял вину на себя, и она так и не сказала ему, что лежало все эти годы под её порогом.
— Закопать обратно, госпожа? — спросила Абда.
Наама сжала фигурку в кулаке, прижала кулак к груди.
Под утро Абду разбудил сухой стук о каменный пол. Светильник догорел. Наама лежала, повернув лицо к порогу, и не дышала. Рука её разжалась и свесилась с постели, а на полу под ней лежали осколки чёрной глины.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
