От автора
Дорогие друзья,
всё, о чём я собираюсь рассказать, — настоящее. Изменены только имена, названия мест и мелкие приметы быта, по которым человека можно было бы узнать. Остальное я видел сам: сначала в диагностике, потом в Хрониках Акаши, куда меня допустили посмотреть книгу жизни этой души.
И у меня будет к вам одна просьба, довольно странная.
Не спешите жалеть.
✦ ✦ ✦
Часть первая. Свечи без заговоров
Рина катала свечи по вечерам, когда дом наконец затихал.
Работа была нехитрая: разложить на кухонном столе клеёнку, достать из шкафчика пластины вощины, тёплые и податливые, если подержать их немного над батареей, нарезать фитиль, разложить по блюдцам сухие травы — лаванду, полынь, чабрец, розмарин. Травы она покупала на рынке у знакомой женщины из Абрау, которая раскладывала товар в бумажных кульках и всегда давала понюхать, прежде чем взвесить.
Свеча выходила за пять минут. Вощину прикатываешь плотно, чтобы не разошлась, травинки вжимаешь по спирали, снизу вверх, и потом ещё раз прокатываешь ладонью — сильно, всем весом, чтобы всё улеглось. Пахло от них медово и остро, и муж, проходя мимо, всякий раз говорил одно и то же: опять аптеку развела.
Он говорил это беззлобно. Он вообще относился к её занятиям как к вязанию: женщина занята, женщина не пристаёт, и слава богу. Дети спали. За окном, если высунуться и посмотреть направо, между домами виднелся кусок бухты, чёрный в это время, и на нём — три или четыре огня стоящих на рейде судов.
Заговоров Рина не читала.
Это было для неё принципиально, и объяснить это она никому не могла, даже себе. Никаких слов на старославянском, никаких скачанных из интернета текстов, никаких «как воск тает, так и раба божия». Она просто держала готовую свечу в ладонях, закрывала глаза и говорила своими словами: Высшие Силы, прошу защиты, прошу наполнения, оградите меня и моих. Иногда добавляла: и пусть всё будет по-хорошему.
Ей казалось, что так — чисто.
Ей вообще казалось, что если делать всё своими словами и ни у кого ничего не просить взаймы, то ты как бы и ни при чём. Ты не колдуешь. Ты просто просишь. Разница огромная, и разницу эту она чувствовала физически, всем телом, хотя и не сумела бы сформулировать, в чём та состоит.
Ей было тридцать пять лет.
✦ ✦ ✦
Родилась она в станице под Крымском, в Краснодарском крае, — большая станица, тополя вдоль дороги, магазин, школа, виноградники за околицей. Родители переехали в Новороссийск, когда ей было шесть, и с тех пор она жила у моря, и станицу помнила смутно, как помнят чужое.
Про родню родители не рассказывали.
Это была странная семья в том смысле, что в ней вообще не говорили о предках. Не то чтобы что-то скрывали — просто не говорили, как не говорят о погоде в городе, где никогда не бывает погоды. Родня осталась там, откуда родители когда-то уехали, — далеко, в другой стране теперь уже, и связь оборвалась сама собой, без ссоры, без драмы, просто оборвалась. Ни фотографий, ни писем, ни рассказов. Однажды маленькая Рина спросила у матери, кем была прабабушка, и мать, не отрываясь от плиты, сказала: женщиной была. И всё.
Так что Рина росла как растёт дерево, посаженное черенком: корней не видно, а само стоит.
Замуж она вышла рано, фамилию взяла мужнину, родила двоих, работала — сначала в салоне, потом в магазине, потом на себя, помаленьку. Жизнь была обыкновенная, ничем не примечательная, и, если бы не сны, так бы она и шла.
✦ ✦ ✦
Сны были всегда, сколько она себя помнила.
В детстве она рассказывала их за завтраком, и мать говорила: ешь. Потом перестала рассказывать. Потом стала записывать — в тетрадку в клетку, коротко, по три-четыре строчки: приснилось то-то, через неделю случилось то-то. Тетрадка заполнялась медленно, но заполнялась, и когда Рина открывала её через год, ей делалось не по себе.
Снилась соседкина беременность за месяц до того, как та узнала.
Снился пожар на складе, и через три дня был пожар на складе.
Снилось, что умер человек, которого она видела последний раз лет десять назад, — и через сутки в общем чате написали, что он умер.
Она никогда не могла ничего сделать с этими снами. Ни предотвратить, ни предупредить — потому что кому скажешь? И это было хуже всего: знать заранее и знать, что знание твоё ни на что не годно. Знание, от которого нет никакой пользы, — просто тяжесть, которую носишь.
А в последний год к снам прибавилось другое.
Она стала чувствовать людей.
Не догадываться, не считывать по лицу — а именно чувствовать, как чувствуют жар от печки, не касаясь. Стоит в очереди на кассе, а перед ней женщина, и Рина знает, что у женщины горе, и знает, какое горе. Едет в маршрутке, а рядом мужчина, и от мужчины идёт такая злоба, что у Рины начинает ломить затылок, и она выходит за две остановки до своей и потом ещё полчаса не может отдышаться на набережной.
И самое скверное — что это оставалось в ней. Она приносила это домой. Она носила в себе чужое горе, чужую злобу, чужой страх, и не умела ни выложить, ни выбросить.
«Так чувствовать людей и потом носить это в себе — такое себе», — напишет она потом в письме, и в этой её фразе будет больше правды, чем она сама предполагала.
✦ ✦ ✦
Был период, когда, по её собственным словам, творилась чертовщина.
Она никогда не рассказывала об этом подробно — ни мужу, ни подругам, ни потом мне. Говорила глухо: был период. Но я знаю, что за этим словом стояло, потому что видел это потом в диагностике, и знаю, что оно значит, когда человек говорит: жить стало нельзя.
Началось с денег.
Не с бедности — бедности как раз не было. Началось с того, что деньги перестали держаться. Они приходили и утекали, приходили и утекали, и всякий раз находилась причина: то машина, то зубы, то у мужа сорвался рейс, то залили соседей, то залили её. Она откладывала — и откладывать не получалось. Она зарабатывала больше — и денег становилось меньше. Была одна зима, когда она подсчитала за год и не смогла понять, куда делось всё.
Потом стало срываться остальное.
И срывалось всегда одинаково: в последний момент. Договорились — и передумали. Взяли на работу — и через месяц закрылось отделение. Нашли квартиру получше — и хозяин снял с продажи в день сделки. Не «не вышло», а именно сорвалось — в шаге, у самой двери, когда уже было можно радоваться. И это повторялось так часто, что она перестала кому-либо говорить о своих планах: боялась сглазить, а на деле боялась чего-то другого, чему не знала названия.
Потом пришло ночное.
Она стала просыпаться в третьем-четвёртом часу от того, что сердце колотилось так, будто её только что кто-то напугал. Проснуться и лежать, и знать, что бояться нечего, и всё равно бояться — до испарины, до звона в ушах. Врач говорил: невроз. Другой врач говорил: щитовидка. Третий разводил руками.
Начались головные боли. Началась спина. Дети стали болеть один за другим, простуда за простудой, и в тот год они больше сидели дома, чем ходили в школу.
Муж отдалился. Не изменял, не пил — просто отодвинулся, будто между ними положили доску. Ссорились они из-за пустяков, из-за оставленной чашки, из-за не туда поставленных ботинок, и ссорились так яростно, что потом обоим было стыдно и оба не понимали, что это было.
И надо всем этим стояло ощущение, которое она не умела объяснить и от которого не могла отделаться: что её держат. Что кто-то положил ей ладонь на грудь и не даёт вдохнуть полной грудью. Не убивает. Просто держит.
Много позже, во сне, ей это и скажут — почти теми же словами. Но до этого сна было ещё несколько лет.
✦ ✦ ✦
И она пошла к людям силы.
Сначала к одной женщине, по чьей-то рекомендации. Женщина посмотрела, сказала, что на ней порча, назвала цену и стала работать. Работала три месяца.
И вот что важно: помогало.
Помогало по-настоящему, а не так, как помогает вера в хорошее. Через месяц Рина стала спать. Просто спать — ложиться в одиннадцать и просыпаться в семь, и не подскакивать в четвёртом часу с колотящимся сердцем. Через полтора месяца прошла спина. Дети перестали болеть. К концу третьего месяца муж однажды вечером сам сел рядом на диван, и они проговорили до часу ночи, как когда-то, и она потом долго не могла уснуть — от счастья.
Ладонь, лежавшая на груди, — убралась.
Она дышала.
А через полгода начало возвращаться. Не сразу — исподволь, по капле. Сначала одна дурная ночь. Через неделю ещё одна. Потом сорвалась сделка. Потом заболел младший. Потом Рина посчитала деньги за месяц и опять не поняла, куда они делись.
И к весне всё стояло на прежнем месте, будто и не уходило.
✦ ✦ ✦
Потом к другой. Другая посмотрела и сказала, что первая всё сделала неправильно, что негатив не сняли, а загнали вглубь, и что теперь ещё хуже. Назвала цену. Стала работать.
И — то же самое. Через месяц она спала. Через два — дышала. К концу работы ей казалось, что вот теперь наконец разобрались и вот теперь по-настоящему.
Через полгода вернулось.
Потом к третьей.
Так это и шло — замкнутым кругом, из которого не было выхода. Она платила, ей помогали, и помогали не на словах: полгода она жила как человек. А потом всё возвращалось на своё место, будто кто-то терпеливо дожидался, пока закончится работа, и спокойно садился обратно. И она снова платила.
И к этому прибавлялось унижение — потому что каждый следующий обязательно говорил, что предыдущий был шарлатан, и Рина, выходя от очередного, чувствовала себя дурой, которую только что обвели, и понимала, что через полгода придёт к следующему и будет дурой снова.
Она не понимала одного, самого простого: если снимать одно и то же четыре раза и оно четыре раза возвращается, значит, дело не в том, что снимают. Значит, есть причина, по которой это на неё садится.
Но об этом ей никто не сказал. Ни первая, ни вторая, ни третья.
Ей это надоело смертельно.
И в её голове сложилось решение, простое и окончательное, как всякое решение усталого человека. Надо один раз разобраться до конца. Узнать про себя всё: что за дар, откуда, кто в роду, за что это всё, — и на этом закрыть тему. Закрыть навсегда. Разобраться — и больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не возвращаться к магии, эзотерике и людям силы.
Выйти. Вычеркнуть. Забыть.
✦ ✦ ✦
Последние полгода с ней работала рунолог.
Женщина была вежливая, обстоятельная, писала длинными сообщениями с сердечками, чистила Рине родовое пространство и детей. Что такое родовое пространство, Рина понимала смутно, но платила исправно и слушалась. Рунолог поставила ей чистку и сказала, что на днях сделает диагностику, и уж тогда будет видно.
Ещё раньше, летом, Рина спрашивала у неё про дар — есть ли, откуда, что было в роду.
Ответ был скупой до обидного. Тебе в тёмную магию нельзя. И в роду какие-то магические секреты.
Рина перечитала это несколько раз и не поняла ровно ничего.
Она не спрашивала про тёмную магию. Ей и в голову не приходило спрашивать про тёмную магию. Она боялась всего этого до дрожи — боялась кого-то увидеть, кого-то услышать, боялась даже слово лишнее сказать вслух в темноте; она свечи-то катала без заговоров, потому что заговор — это уже как бы не она, а кто-то через неё. Она спрашивала, кто были её предки и откуда у неё сны.
А ей ответили так, будто она просилась туда, куда её не пускают.
Вот и всё. Ни имён, ни времени, ни объяснений. Нельзя — и секреты.
Она сидела с этим ответом целый вечер и злилась. Какие секреты? Чьи? Ей тридцать пять лет, у неё двое детей, у неё вещие сны с шести лет и эмпатия, от которой раскалывается голова, — а ей говорят: секреты. Это было как если бы врач сказал: у вас в анализах что-то есть, но я не скажу что.
И ещё одно застряло в ней и не давало покоя, хотя она и не могла объяснить чем.
Почему нельзя?
Она туда не собиралась. Но чтобы человеку говорили «нельзя», надо ведь, чтобы была какая-то возможность, — иначе и запрещать нечего. Не говорят же слепому, что ему нельзя за руль.
Она отогнала эту мысль и легла спать.
И тогда она стала искать дальше.
✦ ✦ ✦
Канал выпал ей в рекомендациях Дзена, сам, без её участия.
Она читала его недели две. Читала по вечерам, после свечей, лёжа на боку с телефоном, и то, что она читала, было непохоже на всё, что она видела до сих пор. Никто не обещал снять всё за три дня. Никто не звал в личку. Никто не писал про негатив, который «уже на вас, я вижу, срочно пишите». Человек по ту сторону экрана рассказывал длинно, обстоятельно и часто неприятно — как рассказывает мастер, которому в общем-то всё равно, понравится тебе или нет.
Она долго примерялась. Потом написала.
Письмо получилось длинное. Она просила диагностику магических способностей и заранее извинялась за многословие. Написала про сны. Написала про эмпатию, которой невозможно совладать, и добавила: зачем всё это обычному человеку? Написала, что о своём роде не знает ничего и хотела бы узнать — кто были предки, чем занимались. Написала честь по чести всё, о чём спросили: дату, время, место рождения, станицу, город.
И написала про рунолога — что вот, оказывается, с ней сейчас работают, что чистка поставлена, что она страшно не хочет, чтобы вышло неловко, чтобы двое мастеров помешали друг другу. Приписала: не сердитесь на меня, пожалуйста.
А в конце было одно предложение, которым она объясняла, зачем ей всё это.
Я хочу во всём разобраться. И больше никогда не возвращаться к теме эзотерики и магии.
🤞 Продолжение следует.
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
📧 Электронная почта: okk.sovetnik@yandex.ru
🚑 Услуги Диагностики и Магическая помощь
👍 Отзывы и благодарности клиентов
🎓 Академия Магии Оккультного Советника
🚀 Телеграм — https://t.me/occultadvisor
Приветствую всех на моём канале «Оккультный Советник»! Меня зовут Михаил, я практикующий маг с 25-летним опытом и даром ясновидения.
Моя практика охватывает светлую и тёмную магию, работу с рунами, травами и астральной проекцией. На этом канале я делюсь интригующими случаями из своей практики, а также историями, присланными моими читателями.
Присоединяйтесь ко мне в увлекательном путешествии по загадочному миру магии и оккультизма. Давайте вместе исследовать скрытые грани реальности и постигать тайны мироздания!
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
