⏮️ Предыдущие части рассказа читать здесь:
Первым делом, по возвращении домой, Вера сняла зеркало в ванной. Следом — зеркало в прихожей. Трюмо в спальне. Маленькое круглое зеркальце над комодом.
— Вера, что ты делаешь? — спросил Дмитрий из дверного проёма.
— Не могу на себя смотреть.
Он молчал. Думал — послеродовое, из-за стресса…
А Настенька росла не по дням, а по часам. Здоровая, весёлая, румяная. Первый зуб — в пять месяцев. Первый шаг — в десять. Первое слово — «мама», и Вера, услышав его, плакала так долго и горько, что Дмитрий вызвал врача. Врач выписал успокоительное, но Вера, потихоньку, выбросила рецепт. Никакое лекарство не могло вылечить то, что у неё внутри.
А зеркал в доме не было, по-прежнему. Ни одного.
✦ ✦ ✦
Насте четыре.
Вера проснулась среди ночи. Не от звука — от тишины. Особенной, густой, ватной. Она встаёт. Босые ноги на холодном полу. Коридор. В ванной горит свет, дверь приоткрыта. Вера заглядывает и замирает.
Настя стоит на цыпочках перед стеной. Там, где раньше висело зеркало, остался тёмный прямоугольник невыгоревших обоев. Девочка прижалась ладошками к стене и что-то шепчет — быстро, неразборчиво, наклонив голову, будто слушает ответ.
— Настенька?
Дочь оборачивается. Сонные глаза, спутанные волосы, пижама с зайчиками.
— Мам, я разговариваю.
— С кем, солнышко?
— С Мариной. Она говорит, что моя сестра.
Пол уходит из-под ног. Вера хватается за дверной косяк. В горле пересохло, язык не слушается.
— У тебя нет сестры, маленькая, — говорит она чужим, деревянным голосом.
Настя смотрит на неё с тем терпеливым удивлением, с каким дети смотрят на взрослых, когда те не понимают очевидного.
— Есть. Она живёт там, где темно. Говорит, что скучает. Говорит, что ей холодно. И что мама обещала за ней вернуться.
Вера подхватывает дочь на руки — слишком резко, Настя вскрикивает — и несёт в спальню. Укладывает между собой и спящим Дмитрием. Натягивает одеяло. Прижимает к себе так крепко, что девочка ворочается и бурчит: «Мам, ты давишь».
До утра Вера не смыкает глаз. Лежит и слушает. Где-то в глубине квартиры — или ей мерещится — слышен тихий, едва уловимый стук. Так стучат, когда хотят, чтобы их впустили.
✦ ✦ ✦
Настя не забывает.
Вера надеется — пройдёт, перерастёт, забудет, — но не проходит. Настя рисует сестру. Чёрным карандашом на белой бумаге — девочку с большими серыми глазами и длинными тёмными волосами. Рисунки одинаковые, десятки рисунков, и на каждом сестра стоит в чёрном прямоугольнике, словно в дверном проёме. Или в раме.
За обедом Настя ставит лишнюю тарелку. Наливает чай в пустую чашку. Кладёт ложку.
— Это для Марины, — объясняет она буднично, как само собой разумеющееся.
Дмитрий смеётся, гладит дочь по голове. «Фантазёрка наша». Вера выходит из кухни, запирается в туалете и зажимает рот ладонью, чтобы не закричать.
Детский психолог — умная, мягкая женщина в очках — проводит три сеанса и выносит вердикт: воображаемый друг. Норма для единственного ребёнка в семье. Со временем пройдёт.
Перед сном Настя ложится лицом к стене и шепчет. Вера стоит за дверью и разбирает отдельные слова: «…не бойся… я тут… мама добрая, она просто не знает, как…»
✦ ✦ ✦
Насте шесть. Она возвращается от подружки — первый раз ночевала не дома, первый раз чистила зубы перед чужим зеркалом — и с порога спрашивает:
— Мам, а почему у нас в квартире нет ни одного зеркала? У Сони три. И у бабушки тоже.
Чашка выскальзывает из пальцев Веры. Кипяток заливает стол, капает на пол. Настя отскакивает.
— Мам, ты чего?
— Ничего, — Вера присаживается, собирает осколки. Пальцы режутся о фарфор, но она не чувствует. — Просто… мне так удобнее.
Настя молчит. Смотрит на мать долгим, недетским взглядом. И тихо, почти неслышно, произносит:
— Она тебя не винит. Просто хочет, чтобы ты знала.
✦ ✦ ✦
Проходит ещё год. Тёплый июньский вечер, окна распахнуты, во дворе заливаются птицы. Дмитрий задерживается на работе. Вера моет посуду, Настя сидит за столом, болтая ногами, и вдруг говорит — негромко, спокойно, так, как говорят о чём-то давно обдуманном:
— Мама, она плачет. Каждую ночь. Ей там холодно и очень страшно. Она говорит, ты знаешь, где она. И ждёт.
Тарелка в руках Веры. Мыльная вода. Птицы за окном. Всё это есть, всё это настоящее — но сейчас оно кажется тонким, как бумага, и за ним проступает другое: ночь, изба, скрип половиц и два тлеющих уголька в темноте.
Вера выключает воду. Вытирает руки. Медленно опускается на корточки перед дочерью и заглядывает ей в глаза — голубые, ясные, живые.
А за ними, в самой глубине, — что-то мерцает. Или ей кажется.
— Мама, — шепчет Настя, — ты ведь заберёшь её?
Вера обнимает дочь и утыкается лицом в тёплую детскую макушку, пахнущую шампунем и летом. Закрывает глаза. И в темноте закрытых век видит то, что видит каждую ночь: кровать в избе на краю погоста, свёрток в чёрном одеяле, и серые глаза, которые смотрят в потолок и ждут.
Она знает, что никогда не вернётся за ней. И знает, что эти глаза не перестанут ждать.
Потому что обещание, данное Тьме, не имеет срока давности. А вина — не имеет дна.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
