Зеркало треснуло ровно посередине — тонкой змеящейся линией, от верхнего края до нижнего. Вера отчётливо помнила: ещё утром стекло было целым. Теперь же её отражение смотрело из расколотой глади, а в узкой чёрной щели между ними клубилось нечто, отчего по спине пробежал мороз.
Она стояла в ванной, обхватив руками живот. Пятый месяц. Шестая попытка.
«Только не сейчас, — прошептала она. — Только не снова».
Холод пришёл раньше, чем звук. Так бывало всегда — сначала воздух в комнате густел и леденел, словно кто-то распахнул дверь в морозильную камеру, а после появлялся он. В зеркале, за её плечом, проступил знакомый силуэт. Серое вытянутое лицо, провалы вместо глаз, длинные костяные пальцы, тянущиеся к ней с нечеловеческой нежностью.
— Нет! — крикнула Вера и отшатнулась, ударившись спиной о стену.
Пальцы коснулись живота. Она ощутила это не кожей, а где-то глубже — там, где билось второе крохотное сердце. Боль полоснула, как раскалённый прут. Вера согнулась пополам, сползла по кафелю на пол и увидела, как на белых плитках расплывается тёмно-красное пятно.
Тварь в зеркале оскалилась.
✦ ✦ ✦
Дмитрий примчался за двенадцать минут. Влетел в квартиру, не разуваясь, и замер на пороге ванной. Жена сидела на полу, прижимая к животу окровавленное полотенце, и раскачивалась, как маятник.
— Вера!
— Вызывай скорую, — тихо попросила она. — Опять.
Он опустился рядом, обхватил её, прижал к себе. Она чувствовала, как бешено колотится его сердце.
— Митя, — прошептала она ему в плечо. — Я больше не могу.
— Тише, тише. Я здесь.Всё будет хорошо…
Она лишь покачала головой.
— Нет… Он снова пришёл…
— Кто?
Но Вера уже замолчала.
За два года врачи успели проверить всё. Генетики. Гинекологи. Иммунологи. Все разводили руками.
— Организм полностью здоров.
«Попробуйте ещё раз», — говорили они таким тоном, будто речь шла о лотерейном билете. Только дети почему-то не рождались. Никто не мог объяснить почему. Никто… Кроме самой Веры. Но рассказать правду она боялась даже собственному мужу.
✦ ✦ ✦
Больничная палата пахла хлоркой и безнадёжностью. Вера лежала лицом к стене третьи сутки, не прикасаясь к еде. Медсёстры приходили и уходили, гремели судками, о чём-то переговаривались — она не слышала. Мир сузился до размера белого прямоугольника стены, в который она вперила пустой взгляд.
На четвёртый день в палату положили новую соседку — молоденькую рыжую девицу с загипсованной ногой и голосом, от которого звенели стаканы на тумбочке. Она оказалась удивительно разговорчивой.
— Люба! — представилась та, едва санитары выкатили каталку. — А тебя как?
Вера не ответила.
— Ладно-ладно, молчи, — ничуть не смутилась Люба. — Я, знаешь, с лошади упала. Точнее, лошадь из-под меня ушла, а я осталась. Зависла в воздухе, как в мультике, секунды на две, а потом — хрясь!
Она засмеялась так заразительно, что Вера невольно повернула голову.
— О! — обрадовалась Люба. — Живая!
К вечеру Вера уже сидела на кровати и пила чай с принесёнными Любой сушками. Рыжая девица болтала без умолку, перескакивая с темы на тему, и в какой-то момент Вера сама не заметила, как рассказала ей всё. Не про тварь из зеркала — про это она по-прежнему молчала — но про шесть потерянных детей, про бессилие врачей, про мужа, который держится из последних сил.
Люба слушала. Впервые за весь день она не перебивала и не шутила. А когда Вера замолчала, произнесла совершенно серьёзным голосом:
— Тебе к Матрёне надо.
— К кому?
— У нас в соседней деревне живёт одна старуха… В Сосновке, это километров двадцать в тайгу. Деревня маленькая, дворов пятнадцать. Матрёна на самом краю, у погоста. Все её ведьмой кличут, боятся до дрожи, но когда припечёт — бегут. И из города приезжают, и из области. Я сама видала, на чёрном «мерседесе», с охраной. Два часа внутри просидел, а вышел — белый, как мел.
Вера покачала головой:
— Я в это не верю.
— А во что ты веришь? — вдруг спросила Люба, и голос её стал тихим. — В шесть могилок, которых нету? В докторов, которые руками разводят?
Вера промолчала. Люба вырвала лист из блокнота и нацарапала адрес.
— Сосновка. Крайняя изба у леса. Спроси кого хочешь, все покажут. Только мужа внутрь не тащи — она мужиков к себе не пускает. Мужик её — сам Хозяин с кладбища, он чужих не жалует.
Вера взяла листок и спрятала его под подушку.
👉 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
