⏮️ Предыдущие части рассказа:
Вышли в половине пятого. Уже чуть светало — лето, северное, белёсое утро. Шли по посёлку, по пыльной дороге, мимо спящих домов, мимо собак, которые их чуяли через сны. Тамара Васильевна несла лопату, прижав к боку, как несут ребёнка. Вера несла пакет с куклой. В другом пакете у Тамары Васильевны лежал коньяк, одеколон, чёрный хлеб, и стакан, завёрнутый в полотенце.
Калитка кладбища была открыта — её никогда не запирали. Зашли. Вера шла первой — дорогу к Галиной могиле она знала.
У оградки остановились. Тамара Васильевна отворила скрипучую дверцу, пропустила Веру внутрь.
— Веруня, — сказала Тамара Васильевна шёпотом, — повторяй за мной слова. Я скажу — ты тоже. Поняла?
— Поняла, мам.
Тамара Васильевна выбрала место сбоку, у изголовья, прямо под Галиной фотографией на памятнике. Воткнула лопату. Земля поддавалась плохо — слежалась, проросла дёрном, — но Тамара Васильевна копала быстро, со старушечьей цепкостью. Через десять минут была яма по локоть глубиной.
— Доставай.
Вера достала куклу из пакета. Кукла была тёплая — нагрелась за ночь под одеялом и от Вериных рук. Вера посмотрела на её лицо — на стеклянные глаза, на белёсые ресницы, на крестик у горла.
— Прости меня, — прошептала Вера.
Положила куклу в яму. Лицом вниз, как сказала Антонина Павловна. Платье у куклы задралось, обнажив пластмассовые ноги.
— Говори, — сказала Тамара Васильевна. — За мной. От смерти откупаюсь…
— От смерти откупаюсь…
— Кровью платить не дам…
— Кровью платить не дам…
— Вот тебе вместо неё, прими!
— Вот тебе вместо неё, прими!
— Ещё два раза. Не сбейся.
Сказали ещё два раза. Тамара Васильевна засыпала яму — землю утрамбовывала ребром лопаты, потом плашмя. Сверху поставила стакан, налила воды из бутылки. Рядом положила хлеб и монетки.
— Теперь к перекрёстку. Иди за мной. Не оглядывайся.
✦ ✦ ✦
Перекрёсток за часовенкой — место, которое в Заречном местные обходили стороной даже днём. Четыре песчаных дорожки, поросшие у обочин крапивой, сходились под старой берёзой. Берёза была толстая, корявая, с одной обломанной верхушкой — давно, ещё в семидесятые, в неё ударила молния, и с тех пор она росла однобокая, тянулась веткой в одну сторону, как протянутая рука.
Тамара Васильевна подошла к самому центру. Достала из пакета коньяк. Поставила на землю. Рядом — флакон одеколона.
— Хозяин, — сказала она, и голос её, привыкший за тридцать лет командовать школой, теперь был тонкий, как у девочки. — Хозяин, прими дары. Отступись от Веры, моей кровиночки. Возьми вместо неё подменницу.
Вере вдруг показалось — она потом не была уверена, было ли это, или показалось, — что в листве над ними прошёл ветер. Только ветра в посёлке в это утро не было. Воздух стоял ровный, тёплый, неподвижный. А по листьям берёзы — прошло. Один раз. Сверху вниз.
— Уходим, — сказала Тамара Васильевна. — Не оглядывайся.
Пошли. Вера держала мать за руку, как маленькая. Шли быстро, не оборачиваясь. У ворот кладбища Вера всё-таки не выдержала — на полсекунды скосила глаза вбок, через плечо.
И увидела.
Рядом с часовенкой стоял мужчина. Высокий, в тёмном костюме. Не пожилой и не молодой — без возраста. Он держал в одной руке коньяк, в другой — флакон одеколона. И смотрел им вслед.
Когда Верины глаза встретились с его глазами — он медленно поднял руку с одеколоном и помахал ей.
Вера дёрнулась, отвернулась, побежала. Тамара Васильевна за ней.
— Что? — крикнула мать на бегу. — Что ты увидела?!
— Ничего, мам. Ничего!
— Ты обернулась?!
— Нет, мам! Не оборачивалась! Я поскользнулась просто!
Они бежали до самого дома. Дома Вера заперлась в ванной и стояла под холодной водой минут десять. Не плакала. Внутри было пусто и звонко, как в выстуженной избе.
✦ ✦ ✦
Сны прекратились в ту же ночь.
Вера спала до полудня, без снов. Проснулась — на кухне гремела посудой Тамара Васильевна, пахло гречневой кашей и жареным луком. Вера полежала ещё минут двадцать, глядя в потолок, и впервые за два месяца ощутила то, чего давно не ощущала: тишину внутри.
— Мам, — сказала она, выйдя на кухню, — мне ничего не снилось.
Тамара Васильевна обернулась от плиты. Посмотрела на дочь. И впервые за полгода — улыбнулась.
— Слава Богу, Веруня. Слава Богу.
✦ ✦ ✦
Вера прогостила у матери до конца отпуска. Сны не возвращались. На кладбище ходили ещё раз — просто помянуть, без ритуала. На Галиной могиле, у изголовья, земля была свежая, утоптанная. Стакан стоял пустой. Хлеб исчез — то ли птицы склевали, то ли ещё кто. На перекрёсток Вера не пошла. Боялась.
Через две недели вернулась в город, забрала попугая у приятельницы с соседнего подъезда. Гоша встретил её хриплым «дур-р-ра», подёргал крыльями. Жизнь пошла дальше. Колготки на «Заре», обед в столовой, по вечерам сериалы, иногда — звонки матери.
В середине августа позвонила Тамара Васильевна. Голос у матери был странный.
— Веруня, ты сидишь?
— Сижу. Что, мам?
— Антонина Павловна померла.
Вера почувствовала, как в груди что-то сжалось.
— Как — померла?
— Вчера. Утром нашли. На кухне, на полу. Сердце.
— Мама…
— Ей семьдесят два года было, Веруня. Всё-таки возраст. И давление у неё было всегда плохое.
— Мам, ты думаешь, это…
— Я ничего не думаю, Верочка. — Тамара Васильевна помолчала. — Я просто говорю тебе. Хоронят в субботу. Не приезжай. Не надо тебе там быть.
— Мам, как же я не приеду? Она мне жизнь…
— Веруня. — Голос матери стал железный, тот самый, директорский. — Не приедешь. Я тебе ясно говорю. Это не обсуждается. Поняла?
— Поняла, мам.
Положила трубку. Села. Гоша в углу клетки переступил, посмотрел на неё мутным глазом, открыл клюв и сказал хрипло:
— Дур-р-ра.
Только в этот раз голос его прозвучал каким-то другим — низким, чуть прерывистым. Как у мужчины. Как будто кто-то незнакомый сказал это из попугаичьего горла.
Вера встала. Подошла к клетке.
— Гоша?
Попугай молчал. Сидел нахохленный.
— Гоша, скажи ещё раз.
Гоша смотрел на неё одним мутным глазом. Потом отвернулся.
И больше за всю свою долгую попугаичью жизнь, до самой его смерти через шесть лет, Гоша не сказал ни одного слова. Молчал. Как будто что-то проглотил и носил в себе.
А Вера так никогда и не вышла замуж. И в Заречное, после того лета, ездила только на Радоницу, на один день, к матери, — и сразу обратно, последним автобусом. На кладбище — не ходила. Никогда.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
