⏮️ Предыдущая часть рассказа:
✦ ✦ ✦
Вторая неделя прошла так же.
Таня работала днём — снимала, обрабатывала, грузила. Вечером пила вино — не много, полбутылки. Ложилась в одиннадцать. В три ночи просыпалась. Старуха сидела в углу.
Таня разговаривала с ней.
Говорила всё. Про развод — как муж четыре года назад завёл любовницу, как она узнала, как терпела, как ещё два года делала вид, что ничего нет, как потом не выдержала и подала. Про то, что детей у них не было. Про то, что мать ей не сочувствует: «Терпела бы, Таня, мужики все такие, а теперь одна будешь». Про подруг, у которых свои семьи.
Старуха слушала.
Это Таня знала точно — слушала. Она не шевелилась, не моргала, не кивала, но в её неподвижности было внимание. Бесплатное, не требующее ответа, не нуждающееся в продолжении. Внимание — как пространство.
Таня впервые почувствовала, что разгружается.
Она говорила — и из неё уходило. Каждый вечер — уходило. Через неделю ей стало легче. Через две — она стала смеяться на ровном месте, варя суп. Она забыла, когда она смеялась последний раз на ровном месте.
Она подумала: вот, оказывается, что такое одиночество. Не изоляция — а компания, которая ничего не требует.
Про горшок с физалисом она забыла. Он стоял в углу, старуха сидела рядом с ним, и Тане начало казаться, что так и было всегда.
✦ ✦ ✦
На одиннадцатый день она проснулась в три и увидела — старуха сидит не у стены.
Сидит посреди комнаты.
Не сильно — полметра от стены. Но — не у стены.
Таня моргнула. Посмотрела снова. Старуха сидела на полу, посреди комнаты, на полпути к её кровати. Руки на коленях. Смотрит.
Таня не испугалась. Ей стало интересно.
— Вы пересели, — сказала она.
Старуха смотрела.
— Вам там, у стены, неудобно было?
Молчание.
— Хорошо. Сидите где хотите. Это ваш дом.
Она сказала это машинально — «ваш дом». Удивилась себе. Хотела поправиться, сказать «мой», но поняла, что не хочет поправляться. Почему-то — не хочет.
Старуха не шелохнулась. Но Таня заметила — лицо старухи было чуть иным. Внимательнее. Как будто она впервые посмотрела на Таню по-настоящему.
До этого — Таня теперь поняла — старуха смотрела не совсем на неё. Смотрела мимо. В сторону. Или — сквозь.
А сейчас — на неё.
И этот взгляд был другой.
Таня на секунду почувствовала маленький, тонкий укол — не страха, не беспокойства, чего-то менее определённого. Как будто у неё спросили согласия на что-то, а она кивнула, не расслышав вопроса.
— Спокойной ночи, — сказала Таня.
Старуха не ответила.
Таня легла. Долго не могла заснуть. Потом заснула.
✦ ✦ ✦
На тринадцатый день Таня поехала в магазин.
В магазине, в отделе овощей, она встретила продавщицу, которая уже узнавала её — сухая, приветливая, лет шестидесяти, в синем халате.
— Девушка, вы из дома на Крайней, да?
— Да.
— Как вам там?
— Хорошо. Тихо.
Продавщица кивнула. Потом, поколебавшись, сказала:
— Вы там одна живёте?
— Одна.
— А до вас кто был, мужчина? Он быстро съехал.
— Да. Семейные обстоятельства, мне сказали.
Продавщица помолчала. Потом сказала, чуть понизив голос:
— А до него там Виктор Палыч с женой жил. Десять лет. Тоже уехали внезапно. А до Виктора — там Семёновы жили. Прожили года три-четыре и тоже уехали.
Таня слушала с лёгким недоумением.
— А до Семёновых — кто-то ещё. Я уже не помню. Тут за двадцать лет — человек пять сменилось, наверное. Все приезжают, живут немножко и уезжают. Дом такой, что не заживается, видимо. Не знаю, почему. Мне всегда казалось — дом хороший, место тихое. А вот, всё уезжают.
— Ммм, — сказала Таня.
— А вы надолго планируете?
— Не знаю. На полгода точно. Может, на год.
Продавщица кивнула. Улыбнулась. Сказала:
— Ну, даст Бог, вы у нас приживётесь.
Таня взяла продукты, расплатилась, вышла.
✦ ✦ ✦
Дома она разобрала продукты, сварила ужин, выпила вина. Села работать. Вечером залезла в интернет и поискала — ничего конкретного, так, общее: «дом», «старый дом», «никто не задерживается». Поисковик выдал глупости — фэншуй, энергетика, астрология. Она закрыла вкладку.
Легла в одиннадцать.
В три — открыла глаза.
Старуха сидела у кровати.
Не посреди комнаты. У кровати. В полуметре. Так близко, что Таня чувствовала — от неё тянет холодом. Не ледяным. Прохладой. Как от земли весной, когда ещё не прогрелась.
Таня лежала и смотрела.
Старуха смотрела на неё.
В этот раз было иначе. Что-то сместилось. Таня не могла сказать, что именно, — но ощущение, которое раньше было тёплым, теперь было другим. Не враждебным ещё. Но — внимательным по-другому. Как смотрит человек, который чего-то ждёт.
— Вы подвинулись, — сказала Таня.
Старуха не ответила.
Таня заметила — впервые за все эти ночи — что в углу, под горшком с физалисом, в том самом месте, где старуха сидела первые дни, — на полу теперь было пятнышко. Темнее, чем остальной пол. Маленькое. С пятикопеечную монету. Как будто там что-то — капнуло? просочилось? — из-под половицы.
Таня посмотрела на пятнышко. Потом на старуху.
Старуха смотрела на Таню.
— Вам что-то от меня нужно? — спросила Таня.
Старуха не ответила.
— Вы всё время молчите. Если вам что-то нужно — скажите. Я не понимаю, пока вы молчите.
Старуха смотрела.
И тогда Таня — впервые за эти две недели — поймала себя на том, что ей не по себе. Не страшно. Не по себе.
Это было новое ощущение.
Она натянула одеяло до подбородка.
— Спокойной ночи, — сказала она.
Старуха не ответила.
Таня закрыла глаза. Долго не могла уснуть. Слышала своё дыхание. Слышала, как тикают часы в кухне. Слышала — это было новое, раньше она этого не слышала — тихий-тихий скрип. Где-то далеко. В доме.
То ли под полом. То ли в подвале. То ли в стене.
Тихий, ритмичный. Как будто кто-то скрёб ногтем по дереву.
Скр-р-р. Скр-р-р.
Долго-долго.
Потом затих.
И Таня уснула.
✦ ✦ ✦
Утром она встала и пошла на кухню варить кофе.
В коридорчике она заметила — половик сбился. Уголком вверх. Как будто его кто-то приподнимал и не поправил.
Она наклонилась поправить.
И замерла.
Под приподнятым углом половика была видна не просто доска пола, а щель между досками. И из щели тянуло холодом. Сухим, земляным, с лёгким сладковатым запахом.
Таня секунду стояла над щелью. Потом поправила половик. Ровно. Прижала ногой.
Выпрямилась. Пошла на кухню.
Варя кофе, она подумала — я здесь четыре недели.
Она отхлебнула кофе. Посмотрела в окно. Октябрь давно кончился — за окном уже был серый, тяжёлый декабрь, начинало потихоньку сыпать снегом.
До весны ещё далеко, — подумала она.
И эта мысль — «до весны далеко» — отозвалась в ней странно. Не тревогой. Не страхом. А чем-то глухим, тихим, ровным, что она в себе раньше не замечала. Как будто в ней внутри — тоже сидела маленькая сухая фигура и смотрела молча.
Она допила кофе.
Помыла чашку.
И пошла работать.
Снимала натюрморт с яблоками. Свет был плохой — слишком серый, слишком ровный. Она долго возилась, но так ничего и не получилось. Отошла к окну. Посмотрела в огород.
В огороде шёл снег — тихий, редкий.
И под старой яблоней, в дальнем углу участка, ей показалось — показалось, ничего больше, — она увидела маленькую сутулую фигуру в платке. Стоящую и смотрящую на дом.
Таня моргнула. Под яблоней было пусто. Только снег и ветки.
Она задёрнула штору.
Вернулась к камере. Но снимать уже не смогла.
Сидела на диване до самого вечера. Смотрела на угол у печной стены. Горшок с физалисом. Ничего больше.
Пока — ничего.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
