⏮️ Предыдущие части рассказа:
Виктор Палыч позвонил в восьмом часу.
— Слушайте меня внимательно. Вы с ней разговаривали?
Костин молчал.
— Алло. Вы с ней разговаривали? Обращались к ней? Рассказывали что-то? Жаловались? Что угодно — ей лично?
— Да.
Голос Виктора Палыча стал жёстче:
— Сколько раз?
— Я не знаю. Много. Каждую ночь.
Длинная пауза. Потом Виктор Палыч сказал медленно, тяжело:
— Этого нельзя было делать.
— Мне никто не сказал.
— Мы с женой десять лет с ней жили и ни слова ей не сказали. Ни разу. Мы делали вид, что её нет. И она была на месте. Она — пока её не замечаешь — на месте. А когда замечаешь и говоришь — она начинает на тебя смотреть. И двигаться.
— Виктор Палыч. Что в подвале?
Долгая тишина.
— А что в подвале — я вам скажу прямо. Она там лежит.
Костин не понял сразу.
— Кто?
— Бабка. Она. Под земляным полом, в дальнем углу.
— Вы… знаете, что там труп?
— Знаю.
Костин открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Вы её закопали?
— Я обещал рассказать. Слушайте и не перебивайте — мне это тяжело.
Было слышно, как он закрывает за собой дверь — ушёл в другую комнату, подальше от жены.
— Мы с женой купили этот дом десять лет назад. Повелись на цену — дом был выставлен за полцены. Риелтор сказала: предыдущая семья уехала в Крым, здешний климат им не подходил. Мы с женой тогда посмотрели — дом крепкий, участок хороший, цена смешная. Взяли не торгуясь.
— Вы знали, кто жил до той семьи?
— Нет. Не спрашивали. Риелтор сказала — «уехали в Крым», и нам хватило.
— Понимаю.
— Бабку мы увидели через несколько дней. Жена — первая, я — после неё. Жена мне говорит: «Витя, я там кого-то в углу вижу». Я сначала подумал — померещилось. Новое место, нервы. А потом сам увидел. Сидит у печной стены. Смотрит.
— И?
— И ничего. Мы с женой посоветовались и решили делать вид, что её нет. Десять лет так и прожили. Она в углу сидела, мы делали вид, что не замечаем. Почти привыкли.
— Почти?
— Почти. Не до конца. До конца не привыкаешь. Вы сами уже понимаете.
— Да.
— Ну так вот. А однажды — у нас под кухней провалилась половица. Жена наступила — нога ушла в пол. Лодыжку подвернула. Я посмотрел — доски гнилые, труха. Я решил: быстро поправлю.
Он замолчал. Костин слышал, как он сглотнул.
— Я эту половицу оторвал. Под ней — лаги, земля, ничего особенного. Решил для верности снять ещё две соседние — они тоже пружинили. Снял одну. Снял вторую. И посветил туда фонариком.
— И?
— И увидел её.
Долгая пауза.
— Виктор Палыч.
— Да.
— Продолжайте.
— Она лежала прямо под досками, в тонком слое земли между полом и потолком подвала. На спине. Руки сложены на груди. В платке. В юбке. В тряпичных тапках. Не скелет, не гниль. Кожа сухая, коричневая, как пергамент. Губы усохли, зубы видны. Ногти длинные, жёлтые. Я сначала подумал — кукла. Потому что не могло быть так, чтобы обычная старуха выглядела… так.
Костин сидел на кухне и чувствовал, как у него стынут пальцы.
— Как её туда положили — я не знаю. Когда — не знаю. Кто — тем более. Дом довоенный, за сто лет в нём пожило чёрт-те сколько народу. Может, в войну. Может, в тридцатых. Концов не найти. Я бы рад сказать вам — вот, Денис Викторович, такая-то история, такой-то сюжет. Нет истории. Просто под полом у меня лежала старуха. Десять лет лежала. А мы десять лет смотрели на неё в углу — и не знали.
— И?
— И я вылез из подполья. Пошёл, сел на пол в кухне. Жена ко мне: «Витя, что с тобой?» Я ей говорю: «Света, там под полом лежит бабка». Она побелела. Мы сидели минут двадцать молча. Потом жена сказала: «Витя. Я больше тут не ночую». Я ответил: «Я тоже».
— То есть вы сразу…
— В тот же день. Мы собрали сумки, поехали в гостиницу. Ночевали в гостинице. Утром я пошёл к риелтору — выставил дом. Риелтор нашёл вас через четыре дня. Мы вернулись в дом один раз — чтобы упаковать вещи.
— А доски? Вы их вернули на место?
— Я их прибил в первую же минуту. Сразу, как увидел. И половик натянул. Всё как было. Наверное, плохо прибил — но хоть как-то.
Сейчас главное — не спускайтесь в подвал. Ни сегодня, ни завтра, никогда. И вообще: не разговаривайте с ней больше. Перестаньте. Если она опять окажется ближе — не реагируйте. Ложитесь и спите. Делайте вид, что её нет.
— А если не получится?
Виктор Палыч молчал.
— Алло. А если не получится?
— Не знаю, — сказал Виктор Палыч. — Мы с женой быстро сбежали, как вы догадались.
— А следующему — мне — вы ничего не сказали.
— Не сказал.
— Почему?
— Потому что кто бы тогда купил дом, Денис Викторович? А нам надо было уехать. Я не буду оправдываться. Я понимал, что делаю. Я просто надеялся — вы одинокий, въедете, поживёте, продадите дальше, если что. Всё. Больше я ни на что не рассчитывал. Я выбрал вас. Простите.
Костин долго молчал.
— Что мне делать?
— Уезжать. Сегодня же. Ночевать где угодно. Завтра утром — к риелтору, на продажу. Не разговаривать с ней больше. Всё, что я знаю.
— А потом?
— А потом продадите и забудете. Как мы с женой. Мы тоже стараемся забыть. У меня, если честно, плохо получается.
— Виктор Палыч.
— Да.
— Одно. Почему она теперь движется? У вас она десять лет не двигалась. У меня за пару месяцев — проползла полкомнаты.
Виктор Палыч молчал долго.
— Я думал над этим, Денис Викторович. Я не знаю наверняка. Но я думаю так: у нас она не знала, что мы её видим. А вы — вы сразу с ней заговорили. Вы сразу признали, что она есть.
Он помолчал.
— Одно добавлю. Продайте и уезжайте. Это всё, что я могу посоветовать.
Костин положил трубку.
✍🏻 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
