⏮️ Часть 1 рассказа читать здесь:
— Мам, а самое смешное когда было? — спросил Митенька, подпирая щёку кулаком.
— Самое смешное, — Варвара налила себе ещё чаю и откинулась на спинку стула, — было с тёткой Пелагеей.
Тётка приехала навестить племянницу в аккурат перед Покровом. Варвара к тому времени уже ждала ребёнка, но говорить свекрови боялась. Не за себя — за дитя. Капитолина Матвеевна была способна на что угодно.
Уединились в сенях, пошептались. Тётка Пелагея, женщина грубоватая, но с юмором, выслушала и сказала:
— Значит так, детка. Будем действовать по-бабьи.
Вернулись в кухню, сели за стол пить чай. Капитолина Матвеевна, разумеется, торчала за дверью — подслушивала. Она всегда подслушивала, это было её второе дыхание после порчи еды.
Тётка Пелагея подмигнула Варваре и начала громко, на весь дом:
— А я тебе вот что скажу, Варенька. Ежели старуха не угомонится — надо с ней по-другому. У меня средство есть верное. Бабка Федотиха научила, царствие ей небесное. Три капли зелья в молоко вечером — и к утру тихая, как ангел. Навсегда тихая.
— Ой, тётушка, — громко ахнула Варвара, давясь от смеха, — а это не грех?
— Какой грех, милая? Это наука! Бабка Федотиха полдеревни так вылечила. Я тебе средство завтра пришлю с Клавкой. Клавка девка здоровая, ежели что — подержит старуху, а ты вольёшь.
За дверью что-то звякнуло и упало.
— А потом, — продолжила тётка, возвысив голос, — заживёшь хозяйкой! И вот уж тогда — праздник устроим. Я приеду, дядя Ефим приедет, и давешний барин, что на тебя заглядывался, — тоже позовём!
— Какой барин? — переспросила Варвара, уже не в силах сдерживаться.
— Ну как же! Семён Аркадьич! Он же тебе прошлый раз комплименты говорил!
Семёну Аркадьичу, бывшему уездному землемеру, было восемьдесят два года, он был глух на оба уха и передвигался исключительно в кресле на колёсах, которое ему смастерил зять. Но Капитолина Матвеевна этих подробностей не знала.
За дверью раздался сдавленный вопль. Потом топот. Потом хлопнула входная дверь — старуха побежала караулить сына у ворот.
Тётка с Варварой переглянулись и захохотали так, что самовар задребезжал на столе.
✦ ✦ ✦
Вечерняя сцена была достойна театра.
Капитолина Матвеевна кинулась к Степану с порога — растрёпанная, с выпученными глазами, ещё страшнее, чем обычно.
— Сынок! Она меня отравить хочет! С тёткой сговорилась! Три капли в молоко — и всё! И полюбовник у неё — Семён Аркадьич!
Степан медленно снял шапку. Повесил на гвоздь. Повернулся к матери.
— Мам, — сказал он ровным голосом, — Семён Аркадьич парализован. Он уже три года из кресла не встаёт.
— Ну и что?!
— То, мамаша, что вы опять подслушивали, опять всё переврали и опять мне голову морочите. Я устал. Две жены от нас ушли. Обе — из-за тебя. Я это всегда знал, только признать боялся. Всё, хватит.
✦ ✦ ✦
Но хватит стало не сразу. У Капитолины Матвеевны оставался последний козырь.
Когда живот у Варвары округлился и скрывать беременность стало невозможно, свекровь перешла к решающему удару. Она торжественно объявила Степану, что дитя не его, что сноха нагуляла, что повторяется история с Катериной.
Степан в тот день стоял во дворе, чинил забор. Он воткнул топор в бревно, обернулся и посмотрел на мать так, что та попятилась.
— Значит так, — сказал он. — Это мой ребёнок. А что до Катерины — я поеду к ней и попрошу прощения. Потому что Полинка — тоже моя дочь. Моя, а не чья-то. Это ты мне тогда наврала, а я, идиот, тебя послушал.
Старуха дёрнулась к Варваре — ударить, толкнуть, достать до живота. Степан перехватил её одной рукой, как ребёнка. Поставил на землю.
— Мам, — сказал он тихо, и в тихости этой было больше силы, чем в любом крике, — или ты сейчас прекращаешь, или я отвожу тебя в богадельню. Мне стыдно перед людьми, стыдно перед Богом, но с тобой рядом жить опасно. Не мне — жене моей и ребёнку.
Капитолина Матвеевна упала на колени. Она ползла по грязи к Варваре, хватала её за подол, клялась и божилась, что больше — никогда, ни за что, ни единым словом.
Варвара посмотрела на неё сверху вниз. Потом нагнулась, подняла старуху за локти, отвела в дом, усадила на лавку и поставила перед ней кружку горячего молока.
Без всяких капель.
— Пейте, маменька. Никто вас никуда не отправит.
✦ ✦ ✦
— И что, бабушка прямо исправилась? — не поверила Полинка.
— Ну, — Варвара улыбнулась, — не то, чтобы прямо. Бурчала иногда. По посуде гремела. Один раз мне в валенок соли насыпала — видно, по привычке. Но это уже было так, по мелочи. Как Митенька родился — она его на руки взяла и заплакала. По-настоящему заплакала, без луковицы.
— А когда меня привезли? — спросила Полинка.
— А когда тебя привезли, — сказала Варвара, — она три дня молчала. А потом подошла ко мне и сказала: «Прости меня, дура я старая». Первый раз за все годы — вот так, прямо. Без крика, без слёз, без представления. Просто — прости.
Полинка притихла.
— Ты её простила?
— А чего не простить? Зла на мёртвых не держат. Да и на живых — тоже незачем. Тяжело это, зло таскать. Спина болит.
Степан фыркнул. Варвара шлёпнула его полотенцем и стала убирать со стола.
За окном смеркалось. В саду всё так же стояли яблони — старые, корявые, но каждую осень гнущиеся от плодов. И дом стоял — крепкий, тёплый, не чужой. Свой.
Своя крыша, которую Варвара когда-то отвоевала — не силой, не криком, а тем особенным бабьим упрямством, с которым ничего не поделаешь.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
