⏮️ Первую часть рассказа читать здесь:
Деревня называлась Крутой Яр. Глушь, бездорожье, сугробы по колено. Мама вела машину, я сидела рядом, скрючившись от боли.
Дом стоял у самого леса. Бревенчатый, приземистый, с просевшей крышей. Но двор чистый, крыльцо подметено.
На стук вышла старуха.
Ей было лет восемьдесят, может, больше. Ростом мне по плечо, сухая, как осенний лист. Лицо изрезано морщинами, кожа коричневая, словно копчёная. Но глаза живые, острые, птичьи.
— Которая болеет? — спросила она низким голосом.
— Я.
— Заходи. А ты, милая, обожди пока.
Мама осталась во дворе.
Внутри было жарко и тесно. Печка гудела, травы сохли под потолком. На лавке лежал огромный чёрный кот с рваным ухом.
— Садись, — велела старуха.
Я села. Она осталась стоять, смотрела куда-то мне за спину. Глаза у неё сузились.
— Ишь ты, — сказала она. — Вот оно как.
— Что? Что вы видите?
— Нечистого на тебе вижу. Чёрта. Вцепился в загривок и сидит. Жизнь из тебя тянет, а потом и душу заберёт.
У меня задрожали руки.
— Кто его на меня… посадил?
— Сама знаешь кто. Вспоминай: кто тебе дарил что-нибудь из одежды? Что на теле носишь?
Шарфик. Синий с серебром.
— Начальница, — прошептала я. — Шарфик подарила. Месяц назад.
Старуха кивнула.
— Злоба в подарок завёрнутая. Наговор на вещь навели, а чёрта для верности привязали. Кто такое делает — у того душа чёрная.
Она отвернулась, заковыляла куда-то в угол. Долго рылась в темноте, гремела чем-то. Вернулась с холщовым мешочком.
— Трава здесь. Запах у неё мерзкий, как с болота. Потерпишь.
Мешочек был тёплым и пах тухлым яйцом.
— В полночь шарфик сожги. Весь, до последней нитки. Пепел собери и в форточку выброси, на ветер. Но форточку закрой не до конца, оставь щель. Потом поймёшь, зачем.
Наполни ванну водой, траву высыпь туда. Залезай и погружайся с головой. Три раза погружайся и три раза молитву читай. Потом сиди и жди.
— Ждать чего?
Она не ответила. Сунула мне измятую бумажку с молитвой.
— Иди. И не оглядывайся.
=== ◈ === ◈ ===
В полночь я подожгла шарфик над раковиной.
Он не хотел гореть. Шерсть тлела, дымилась, воняла горелым мясом и чем-то ещё — гнилью и сыростью. Пришлось поливать спиртом, чтобы разгорелось.
Когда остался только пепел, я собрала его в горсть и подошла к окну. Распахнула форточку. Морозный воздух ударил в лицо. Я швырнула пепел в ночь, и ветер подхватил его, закружил, унёс в темноту.
Форточку закрыла не до конца. Оставила щель в палец толщиной.
Потом набрала ванну. Вода дымилась, зеркало запотело. Я развязала мешочек.
Вонь поднялась такая, что меня чуть не вывернуло. Гнилое яйцо, протухшая рыба, болотная жижа — всё разом. Глаза заслезились, горло перехватило. Пересилив себя, высыпала траву в воду. Бурые лохмотья расплылись, вода потемнела.
Я влезла в ванну.
Горячо. Вонь облепила меня со всех сторон. Закрыла глаза, глубоко вдохнула — и нырнула с головой.
Выныпнула, хватая ртом вонючий воздух, и начала шептать молитву. Потом ещё два раза. Затем села в ванне, обхватила себя руками.
И услышала. Кто-то вынурнул из ванны и поскакал по кафельному полу: цок-цок-цок — как будто козёл скачет. И врезался с размаху в дверь ванной. Дверь затряслась. И раздался визг — пронзительный, как если бы резали свинью и свинья выла от боли и ярости.
Я вжалась в край ванны, не дыша.
Топот метнулся прочь. Грохот в комнате, звон стекла. И визг, удаляющийся, тающий, как вой поезда в туннеле.
Тишина.
Я сидела в остывающей вонючей воде, пока не перестали трястись руки. Потом выбралась, завернулась в полотенце, на негнущихся ногах дошла до комнаты.
Форточка была распахнута настежь. Морозный воздух гулял по полу. На подоконнике блестел иней, и в инее отпечатались следы. Маленькие. Раздвоенные. Копытца.
Я захлопнула окно. Руки дрожали.
И только тогда поняла: плечи не болели. Шея не болела. Тяжесть исчезла.
Я села на кровать и заплакала.
=== ◈ === ◈ ===
На работу я вернулась через неделю. Сразу пошла к Татьяне Игоревне, положила заявление на стол.
Она подняла на меня глаза. Что-то в её лице изменилось. Тени под глазами стали глубже, уголки губ опустились.
— Уходишь? — спросила она тихо.
— Ухожу.
— Жаль.
Это было единственное, что она сказала.
Две недели отработки я наблюдала за ней. Сначала она стала потирать шею. Потом начала жаловаться на боли в плечах. Девочкам говорила, что продуло, застудила, сквозняк в кабинете. Но с каждым днём она горбилась всё сильнее, двигалась всё медленнее, будто на неё давил невидимый груз.
В мой последний день она вышла проводить меня до двери отдела. Стояла, сгорбившись, голова клонилась набок.
— Удачи тебе, Ирочка, — сказала она.
— И вам, Татьяна Игоревна.
Я вышла и не оглянулась.
=== ◈ === ◈ ===
Новую работу я нашла быстро. Хорошее место, нормальный начальник, никаких курилок — я бросила курить. С девчонками из «ТехноПрома» переписывались изредка, обменивались новостями.
«Самойлова уехала».
«Куда?»
«Говорят, в деревню какую-то. Вроде родственник заболел».
Я долго смотрела на экран.
«Понятно», — написала я.
И убрала телефон.
Потому что я знала, зачем она уехала. Не родственников проведать.
Снять с себя то, что само вернулось к хозяйке. Чёрта.
Но я никому об этом не рассказала.
И не расскажу.
Есть вещи, которые лучше держать при себе.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
