На самом краю Михеева, за оврагом, в покосившейся избе, обитой почерневшими досками, жила баба Феня с внуком Гришей. Бабе Фене было неизвестно сколько лет — то ли восемьдесят, то ли все девяносто. Она была глухая на одно ухо, сгорбленная, ходила, опираясь на корявую палку, и собирала по лесам травы. К ней приходили — тайком, по сумеркам, — деревенские бабы за всякой всячиной: от бесплодия, от запоя у мужа, от сглаза у ребёнка. А то и приворожить. Баба Феня отворяла дверь, выслушивала, давала пучок сухой травы или маленькую тряпичную куколку, брала плату — и закрывала дверь обратно. С ней не разговаривали лишнего. Её сторонились.
Внук Гриша был у неё единственным родственником на свете. Лет ему было около тридцати, но ум застрял где-то лет на семь. Лицо у Гриши было особенное: широкое, одутловатое, с раскосыми глазами и вечно приоткрытым ртом, из которого текла струйка слюны. В деревне его звали просто «Гришка-дурачок» и тоже обходили стороной. Был он тихий, безобидный, ходил всегда в одной и той же серой рубахе и больших не по размеру сапогах, бормотал себе под нос что-то непонятное, любил собирать в карманы блестящие камушки и пуговицы. Школу он посещал класса до третьего, потом перестал — толку всё равно не было. Жил при бабке, помогал ей по хозяйству — таскал воду, рубил дрова, ходил в лес за травами. Травы он знал лучше учителя биологии, хотя буквы едва различал.
В то лето, когда Лиде Семёновой исполнилось бы двадцать два, а в посёлке Крутой Лог её уже забыли, Гришка-дурачок утонул.
История была обычная. Жара стояла невыносимая, и Гришка отправился купаться на речку. Ушёл с утра, не вернулся ни к обеду, ни к вечеру. Бабка пошла искать сама, к ночи добралась до реки. На берегу лежали Гришкины сапоги и серая рубаха. Самого Гришки не было.
Тело нашли через несколько дней. Принесло течением к мосту, зацепилось за корягу. Распухшее, синее, страшное. Хоронили без отпевания — баба Феня попа не звала. Сама обмыла внука, сама одела в чистое, сама положила в гроб. На похоронах было человек пять — соседка из жалости, фельдшерица, которая выписывала справку о смерти, ещё пара случайных. Опустили в землю, насыпали холмик, поставили простой деревянный крест.
Баба Феня после похорон вернулась в избу одна. И с этого дня её больше никто не видел выходящей из дому. Жила ли она там, умерла ли в одиночестве — никто не знал. Изба стояла на отшибе, окна были задёрнуты выцветшими занавесками. Деревенские старались туда не ходить.
✦ ✦ ✦
Сорок дней после Гришкиных похорон выпали на конец августа. В Крутом Логу собирали последние помидоры, бабы варили варенье из ранета, школа готовилась к первому сентября. В директорском кабинете Тамара Ильинична составляла расписание, проверяла журналы, разговаривала с учителями. Ничего особенного.
И вот ей приснился сон. Снилось, что она у себя дома, в спальне, лежит в кровати. И слышит, как в прихожей кто-то стоит. Не двигается, просто стоит — она ясно чувствует это. Тяжёлое, неподвижное присутствие. Тамара хочет встать, но не может пошевелиться. Хочет крикнуть — голоса нет. Лежит и слушает.
Потом в дверях спальни появилась фигура — неуклюжая, в серой рубахе. Лицо она сначала не разглядела — слишком темно. Когда фигура сделала шаг в комнату, и лунный свет из окна упал на это лицо – Тамара увидела, что это Гришка-дурачок. Тот самый, михеевский. Который утонул. Лицо у него было мокрое, с волос капала речная вода, рубаха прилипла к телу, и от него пахло тиной — таким сильным, таким настоящим запахом, что Тамара во сне поморщилась.
Гришка встал у изножья её кровати и посмотрел на неё своими раскосыми, не моргающими глазами. И заговорил. Голос у него детский, шепелявый, но слова — взрослые, ясные.
«Тётя Тамара. Лидочка ваша здесь, со мной. Только она голая лежит. Платье у неё совсем истлело. Выйти ей не в чем. Вы дайте мне платье, я ей отнесу. Ей холодно».
Тамара хочет спросить, где. Где она? Где её Лидочка? Но язык не слушается. Гришка стоит и ждёт, и в его терпении есть что-то такое страшное, что Тамара чувствует — отказать нельзя. Если откажет, случится что-то хуже.
Во сне она встаёт. Подходит к шкафу. Открывает дверцу. И достаёт голубое платье — Лидино любимое, в котором она была на выпускном, в котором сфотографировалась последний раз. Платье висело в шкафу пять лет, нетронутое, обёрнутое в марлю от моли.
Тамара протягивает платье Гришке. Гришка берёт его двумя мокрыми ладонями, аккуратно, бережно. Прижимает к груди.
«Спасибо, тётя Тамара. Лидочка вас любит. Она всегда вас любила».
И уходит. Поворачивается и выходит из спальни, и Тамара слышит его шаги в прихожей, потом тишина.
Она проснулась.
✍🏻 Продолжение следует.
✦ ✦ ✦
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
