⏮️ Части 1 и 2 рассказа читать здесь:
— Сынок, — отец сел рядом с ним на раскладушку, и Кирилл впервые за долгое время увидел, как у папы дрожат руки. — Больше никогда не скрывай от меня такое. Обещай мне. Никто бы не сжёг твоего медведя. Она тебя пугала, понимаешь? Просто пугала, чтобы ты молчал.
Кирилл обещал. Хотел рассказать и про лекарство в чае, но не решился. Испугался, что отец посмотрит на него по-другому. Что разочаруется.
Генка вернул Тимоху. Медведь пах чужой квартирой — луком и стиральным порошком, — но был цел.
✦ ✦ ✦
Они вернулись домой через полтора года — отец разорвал контракт досрочно. Первое, что сделал Кирилл, войдя в квартиру, — посмотрел на полку в прихожей. Свадебной фотографии не было. А мамин портрет стоял на прежнем месте — в тёмной рамке, с траурной лентой. Значит, никуда он не девался. Жанна просто спрятала его.
Кирилл прижался лбом к холодному стеклу рамки и прошептал:
— Я вернулся, мам.
✦ ✦ ✦
Минуло больше тридцати лет. Отец нашёл своё счастье с третьей попытки, когда Кирилл уже был студентом мединститута. Третья жена оказалась тихой, мягкой женщиной с добрыми глазами, которая ни разу в жизни не повысила на него голос.
Кирилл выбрал гастроэнтерологию — сам не мог объяснить почему. Может, подсознание подбросило чёрную шутку. Защитил диссертацию, получил первую категорию, устроился в частную клинику. Женился, родились двое сыновей — погодки, шумные и ласковые.
Обычный рабочий вторник. Кирилл Валерьевич просматривал карту очередной пациентки, когда в кабинет вошла пожилая женщина. Худая, сутулая, с коротко стриженными седыми волосами. Она тяжело опустилась в кресло напротив и принялась перечислять жалобы — желудок, изжога, спазмы по ночам, вздутие после каждого приёма пищи.
Кирилл слушал и чувствовал, как по спине ползёт холодок. Голос. Этот скрипучий, чуть надтреснутый голос, который он узнал бы из тысячи. Он опустил глаза в карту. Фамилия. Имя. Отчество. Год рождения. Она.
Жанна смотрела прямо на него — и не узнавала. Ну конечно: ей запомнился семилетний мальчишка, тощий, с перепуганными глазами. А перед ней сидел сорокалетний мужчина в белом халате, с бородой и усталым взглядом человека, который повидал слишком много чужой боли.
— Вам необходимо обследование в стационаре, — сказал Кирилл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хотя бы на пять-семь дней.
— Ой, доктор, это никак невозможно! — запричитала она. — У меня дома два добермана, кобели, здоровенные. Их же кормить надо, выгуливать дважды в день, а больше некому. Одна я живу, совершенно одна.
— Родственников нет?
— Никого. Родители давно померли. Замужем побывала, да толку-то. Первый муж — вдовец, с ребёнком от покойной жены. Утащил меня в Уссурийск, представляете? На край света! Я молодая была, глупая, думала — романтика, новая жизнь. А там — клетушка однокомнатная, сырость, тоска зелёная. Год с лишним промучилась. Желудок, кстати, именно тогда и посадила — на нервах. А мальчишка его мне всю душу вымотал. Скверный такой пацан попался, вредный. Вещи мои портил, представляете? Ножницами! Новый платок изрезал, я его по блату с таким трудом достала…
Она говорила и говорила — жалобно, обиженно, будто это с ней жизнь обошлась несправедливо. И ни слова о побоях. Ни слова о том, как семилетний ребёнок стоял в углу и беззвучно плакал. Ни слова о сожжённом медведе, которым она угрожала. В её версии истории она была жертвой — молодая женщина, которую муж увёз в глушь и навязал чужого невоспитанного мальчишку.
Кирилл слушал, и внутри у него всё сжималось. Не от злости — нет, злость давно перегорела. От чего-то другого. От понимания, что эта женщина так и прожила всю жизнь, не поняв ни единой вещи. Не раскаялась, не осознала. Просто состарилась.
— Ну что ж, — сказал он, когда она наконец замолчала. — Раз в больницу не ложитесь, назначу вам амбулаторное лечение.
Он выписал рецепт, аккуратно протянул ей листок. Среди прочих препаратов стояло и слабительное — по показаниям, разумеется. Всё строго по протоколу.
— Вот это принимайте утром натощак. А это, — он указал на последнюю строчку, — на ночь. Слабительное. Обязательно.
— Ох, спасибо, доктор. Хороший вы человек, внимательный. Дай вам Бог здоровья.
Она поднялась, сложила рецепт в сумку и ушла, даже не обернувшись. Дверь за ней закрылась.
Кирилл откинулся на спинку кресла и засмеялся. Тихо, одними глазами. Медсестра посмотрела на него с удивлением.
— Кирилл Валерьевич, вы в порядке?
— В полном. Просто вспомнилась одна давняя история. Про слабительное.
Вечером он приехал домой, разулся в прихожей, и младший сын — пятилетний Лёшка — кинулся ему на шею, как кидался каждый вечер. Кирилл подхватил его, подбросил к потолку, поймал. Мальчишка визжал от восторга.
— Пап, а расскажи сказку!
— Какую?
— Про Тимоху!
На полке в детской сидел старый плюшевый медведь. Потрёпанный, с заштопанным ухом, с выцветшими пуговицами вместо глаз. Лёшка таскал его повсюду.
— Ладно, — сказал Кирилл, усаживаясь на край кровати. — Жил-был один медведь по имени Тимоха. И был у него мальчик, который его очень любил. А однажды мальчику пришлось спрятать Тимоху, чтобы его не обидели. Но потом всё закончилось хорошо. Мальчик вырос, и медведь дождался.
— А мальчик — это ты? — спросил Лёшка.
Кирилл помолчал. Погладил сына по голове.
— Это давняя история, сынок. Спи.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
