Прасковью Игнатьевну в селе Дубки побаивались. Не то чтобы она кому-то зло причиняла — нет, просто была она из тех людей, от которых веет холодом, как от колодезной воды в июльский полдень. Взглянет своими тёмными глазами — и словно насквозь просветит, всё нутро твоё увидит. Неуютно становилось людям рядом с нею, вот и обходили стороной.
Росту она была немалого, в плечах широка, руки имела крепкие, мужицкие. Ходила всегда в одном и том же: зимой — в тулупе овчинном, который ей от отца достался, летом — в холщовой рубахе да юбке до пят. Голову в любое время года покрывала тёмным платком, из-под которого виднелись только тяжёлый подбородок да нос с горбинкой, будто у хищной птицы какой.
Жила она на отшибе, хоть дом и стоял почти в центре села. Отгородилась от мира забором в два человеческих роста, калитку запирала на засов кованый, а на воротах приладила такой замок, что и трактором не своротишь. Хозяйство вела справно: куры у неё неслись круглый год, козы давали молока больше, чем у иных коровы, а огород родил так, словно сама земля перед Прасковьей Игнатьевной в долгу была.
Раз в неделю выбиралась она в районный центр — продавать творог, сыр, яйца. Товар у неё разбирали мигом: всё было отменного качества, хоть и стоило дороже, чем у других торговок. Деньги она молча складывала в потёртый кошель, молча же садилась в автобус и возвращалась домой. Никто ни разу не видел, чтобы она хоть копейку на себя потратила — ни обновы какой не справила, ни гостинца с рынка не привезла.
Отец её, Игнат Одинцов, слыл в округе человеком тихим и работящим. Мать Прасковьина утонула в реке, когда девочке и трёх лет не минуло. Так и росла она при отце — всему от него училась: и хозяйство вести, и за скотиной ходить, и даже плотничать по мелочи.
Дочку Игнат сильно любил, а уж как Прасковья к отцу была привязана! Как хвостик бегала по пятам. Он и жениться не мог, всё боялся, вдруг мачеха Прасковьюшку обижать будет. Вот и жили вдвоём.
Когда Прасковье исполнилось семнадцать, отец привёз, наконец -то, в дом молодую жену — Катерину, из соседнего района. «Ты уже взрослая, — сказал Игнат дочери, — скоро из дому упорхнёшь, а мне надо жизнь свою устраивать».
Была Катерина не на много старше Прасковьи, подругами могли бы быть. Была она смешливая, лёгкая, с косой до пояса и ямочками на щеках. Но не вышло.
Прасковья мачеху невзлюбила сразу и навсегда. Молчала, делала гадости. Катерина поначалу старалась с падчерицей подружиться, да всё без толку. Прасковья смотрела так, будто ей змею в руки суют.
Односельчане потом вспоминали: как-то Катерина вышла вечером к колодцу и заговорила с соседкой. Та услышала, что молодая жена плачет:
«Не могу больше, — говорила Катерина, — сил моих нет так жить. Жалуется на меня Игнату каждый день, я такая, я сякая. И даже руку на меня поднимает. Будто я виновата, что матери её не стало… Уйду я от них!»
Через год Катерина от Игната ушла. Дождалась, пока муж уедет в район, собрала узелок и подалась на станцию. Поговаривали, что была она в ту пору уже на сносях, да только Игнату о том не сказала. То ли не успела, то ли не захотела.
Игнат вернулся в пустой дом, посмотрел на дочь — та встретила его, счастливо улыбаясь, и промолвила: «Ничего, отец, нам и вдвоём хорошо!» С тех пор о Катерине в их доме не вспоминали ни словом.
✦ ✦ ✦
Прошло много лет. Игнат состарился и умер — тихо, во сне, как умирают люди, которые прожили жизнь трудную, но честную. Прасковья похоронила отца на сельском погосте, поставила простой деревянный крест и больше ни с кем из односельчан о нём не говорила.
Она осталась одна. Замуж так и не вышла — да и кто бы посватался к ней, угрюмой молчунье с тяжёлым взглядом? Были, говорят, в молодости её парни, что приглядывались, но она всех отвадила. Одного, самого настырного, так ошпарила словом, что тот после этого в другую деревню жениться уехал — здесь ему глаза людские стыдно было.
Так и текла её жизнь — размеренная, как ход маятника в старых часах. Утром — хозяйство, днём — огород, вечером — снова хозяйство. Раз в неделю — базар. Изредка — поездки куда-то, о которых она никому не рассказывала.
Соседи замечали: несколько раз в год Прасковья Игнатьевна наряжалась в чистое, брала большую сумку и уезжала в город. Куда ездила, зачем — никто не знал, а спрашивать не решались.
✦ ✦ ✦
Однажды осенью у соседей Морозовых затопило погреб — ливни в тот год шли три недели без продыху, вода поднялась так, что все запасы на зиму оказались под угрозой. Хозяин, мужик работящий, но болезненный, сам справиться не мог, а денег на то, чтобы нанять технику, не было.
Утром, ни свет ни заря, на морозовский двор пришла Прасковья. Молча взяла лопату, молча начала копать водоотвод. Провозилась весь день, до ночи, пока не отвела воду от погреба. Когда хозяйка вынесла ей хлеба с молоком — в благодарность, — Прасковья только головой мотнула и ушла к себе.
После этого случая в селе стали поговаривать: может, не такая уж она злыдня, Прасковья-то? Может, просто человек такой — неразговорчивый?
Но большинство только отмахивалось: «Один раз помогла — невелика заслуга. Злости-то в ней на десятерых хватит».
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
