Декабрьский ветер бил в лицо так, словно хотел содрать кожу. Виктор втянул голову в воротник старой дублёнки и ускорил шаг — до дома оставалось минут пятнадцать, если срезать через дворы. Он злился. Злился на всё сразу: на жену Наташу, которая забрала машину ради какого-то дурацкого собеседования, на начальство, которое третий месяц кормило обещаниями о повышении, на себя самого — за то, что позволил втянуть семью в эту авантюру с ипотекой.
Три года назад всё казалось таким правильным. Двухкомнатная квартира в новостройке, большая кухня с видом на парк, отдельная комната для сына Кирюши. Они с Наташей часами разглядывали планировки, мечтали, как расставят мебель, как будут пить кофе на балконе летними вечерами. Тогда ему твёрдо обещали должность старшего менеджера, а это плюс сорок процентов к зарплате. Казалось — справимся.
Теперь вместо повышения — сокращение отдела. Вместо ключей от новой квартиры — бесконечные переносы сроков сдачи дома. А ещё эти слухи в чатах дольщиков, от которых холодело в животе: застройщик банкрот, документы поддельные, дом снесут…
Виктор толкнул тяжёлую дверь подъезда и тут же отшатнулся. Запах ударил в нос — кислый, тяжёлый, безошибочно узнаваемый. У батареи, скрючившись в три погибели, сидел человек в рваном пуховике, из которого клочьями торчал грязный синтепон.
В квартире его уже ждала Наташа — раскрасневшаяся от возмущения.
«Витя, я больше не могу! Кирюшка вчера полчаса на лестнице простоял, боялся мимо этого пройти. А Зинаида Петровна с третьего этажа — она же его и пускает! Добренькая нашлась на старости лет. Иди разберись, я тебя прошу».
Виктор устало стянул шапку. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось разбираться с чужими бедами — своих хватало. Но жена смотрела так, что спорить было бессмысленно.
Зинаида Петровна открыла не сразу. Виктор слышал, как она медленно идёт к двери, шаркая тапочками по полу. Когда-то эта женщина работала в библиотеке на углу — он помнил её молодой, энергичной, с тугим узлом чёрных волос на затылке. Теперь перед ним стояла согнутая старушка с трясущимися руками и глазами, полными слёз.
«Виктор Сергеевич, голубчик, ну куда же ему идти? Там же минус двадцать пять. Замёрзнет ведь, помрёт как собака…»
«Зинаида Петровна, это не дело. Но так нельзя. Завтра их тут десять будет».
Полицию он всё-таки вызвал. Смотрел из окна, как двое патрульных грубо выволокли бездомного на улицу и уехали. Человек постоял немного, покачиваясь, потом побрёл обратно к подъезду.
Виктор отвернулся от окна. На душе было гадко.
=== ◈ === ◈ ===
Утром он проклял всё на свете. Наташа вчера оставила машину во дворе вместо гаража, да ещё и забыла выключить фары. Аккумулятор сдох. Виктор сидел в промёрзшем салоне и бессмысленно крутил ключ зажигания, когда в боковом стекле мелькнула знакомая фигура в драном пуховике.
Бездомный — вблизи ему можно было дать и сорок, и шестьдесят — молча взял откуда-то лопату и начал откапывать машину.
«Эй, не надо, — крикнул Виктор, опуская стекло. — Всё равно не заведётся».
Человек поднял на него глаза — светлые, почти прозрачные на обветренном лице — и вдруг заговорил совершенно нормальным, даже интеллигентным голосом:
«Аккумулятор снимай и неси домой, к батарее. Погреется часок — заведётся. А я пока тут покараулю».
Виктор хотел возразить, но почему-то послушался. Уже в подъезде хлопнул себя по лбу — в бардачке остались права и кошелёк. Выбежал обратно, запыхавшийся, но машина стояла нетронутая, а мужик уже расчистил полкуба снега.
«Как тебя зовут?» — спросил Виктор, сам не зная зачем.
«Геннадий. Можно Гена».
Они закурили — Виктор достал из кармана мятую пачку, протянул бездомному. Тот взял сигарету негнущимися пальцами, затянулся с наслаждением.
«Давно так?»
«С марта. А до этого знаешь кем был? Инженером-проектировщиком. Мосты проектировал. Три авторских свидетельства».
Виктор промолчал. История оказалась банальной и страшной в своей банальности. Геннадий тяжело заболел — что-то с почками, потом отказало сердце. Пока лежал по больницам, жена с тёщей провернули какую-то схему с квартирой. Очнулся — ни жилья, ни работы, ни здоровья. Запил. Покатился вниз.
«Самое смешное, — Геннадий криво усмехнулся, — я же не пил никогда. Вообще. Ни грамма за всю жизнь. А тут — как отрезало. Будто другой человек стал».
Весь день Виктор не мог работать. Сидел перед компьютером, а в голове крутилось одно: там, на улице, человек замерзает. Настоящий, живой человек. С образованием, с прошлым, с тремя авторскими свидетельствами на мосты…
Коллега Димка хлопнул его по плечу:
«Витёк, забей. Всех не спасёшь. У самого кредитов — во! По уши. Лучше мне одолжи до получки, а?»
Он засмеялся, но Виктору было не до смеха.
В обед он вышел на улицу покурить и увидел на той стороне проспекта тощую бездомную собаку. Видно было, что собака знала лучшие времена, и даже была породистой.
«Наверно, кто-то выкинул», — промелькнула мысль.
Несчастный пёс прижимался к стене магазина, весь дрожал и смотрел на прохожих с такой отчаянной надеждой, что Виктору стало не по себе. Люди проходили мимо. Кто-то останавливался, качал головой, шёл дальше. Одна женщина в норковой шубе даже достала телефон — сфотографировать, наверное, для инстаграма — и тоже ушла.
Виктор уже хотел вернуться в офис, когда из подошедшего автобуса вышел старик в потёртом пальто и валенках. Он сразу заметил собаку, подошёл, присел на корточки. Погладил по грязной шерсти. Потом, кряхтя, поднял пса на руки и встал на остановке.
Виктор наблюдал, как старика не пустили в первую маршрутку. Потом во вторую. Водители махали руками, кричали что-то про грязь и вонь. Дед стоял на сильном ветру, прижимая к себе собаку, и растерянно оглядывался. Руки у него уже посинели от холода, но пса он не выпускал.
Виктор и сам не понял, как оказался за рулём. Он подъехал к остановке, опустил стекло.
«Садитесь, отец. Куда вам?»
Старик просиял.
«Сынок, до посёлка бы, за город. Километров пять. Я заплачу, сколько скажешь!»
«Не нужно денег. Садитесь давайте, замёрзнете оба».
Пёс устроился на заднем сиденье и всю дорогу лежал, положив морду на лапы. Изредка поднимал глаза на старика — недоверчиво, будто боялся, что всё это сон.
«Внук давно просит собаку, — говорил дед, пока Виктор вёз его по заснеженной трассе. — А я вот за капустой ехал, на оптовый рынок. Там дешевле. Бабка ругаться будет — вместо капусты пса привёз. Ну ничего, скажу — вот, Бобика купил. Подарок к Новому году».
Виктор усмехнулся. На душе вдруг стало легко и ясно.
«Дай бог тебе здоровья, сынок, — сказал старик на прощание. — Человек ты. Настоящий человек».
=== ◈ === ◈ ===
На обратном пути Виктор всё думал о Геннадии. Остановился у подъезда — бездомного нигде не было. Поехал к детской площадке, потом к гаражам… Нашёл его на скамейке у поликлиники. Геннадий сидел неподвижно, нахохлившись, как замёрзший воробей. Глаза были открыты, но смотрели в никуда.
«Садись в машину. Быстро».
«Я грязный».
«Плевать. Садись».
=== ◈ === ◈ ===
У Виктора имелась дача. Вернее, не дача — избушка в садовом товариществе, доставшаяся от родителей. Летом там хорошо: яблони, малина, река в пятистах метрах. Зимой — мёртвое царство, заваленное снегом по самые окна. Но там была печь. И дрова, заготовленные ещё отцом.
Они пробирались к домику почти час, проваливаясь в сугробы по пояс. Геннадий двигался как автомат — молча, механически. Виктор боялся, что тот упадёт и больше не встанет.
Печь разгорелась со второй попытки. Виктор оставил всё, что нашёл в машине: пакет с хлебом, банку тушёнки, термос с остывшим чаем.
«Завтра приеду. Привезу ещё продуктов».
Геннадий смотрел на огонь в печи и молчал. Потом вдруг сказал, не оборачиваясь:
«Зачем тебе это?»
Виктор не нашёлся что ответить. Пожал плечами и вышел в морозную темноту.
=== ◈ === ◈ ===
Телефон разрядился ещё днём, и теперь Виктор со страхом думал о том, что ждёт его дома. Наташа наверняка обзвонилась, наверняка в истерике… Он приготовился к скандалу.
Но когда открыл дверь, жена бросилась ему на шею — и не с криком, а с хохотом.
«Витька! Ты не поверишь! Меня взяли! В ту компанию, помнишь, я рассказывала? Переводчиком! Зарплата — вдвое больше моей нынешней!»
Она тараторила, не давая вставить слово, а Виктор стоял в прихожей, не снимая ботинок, и не мог поверить собственным ушам.
«И это ещё не всё!» — Наташа потрясла перед его носом связкой ключей. — «Звонили из офиса застройщика. Дом сдали! Сегодня! Ключи выдают до конца недели!»
Виктор опустился на табуретку. Ноги вдруг стали ватными.
А утром позвонил начальник. Говорил сухо, по-деловому, но в голосе слышалось что-то похожее на уважение.
«Виктор Сергеевич, тут такое дело. Мне сказали, вы вчера на собеседование ездили? К конкурентам, да? Не юлите, я всё знаю. Давайте так: Костюкевич переводится в Новосибирск, его позиция освобождается. Заместитель начальника отдела, полный соцпакет, плюс пятьдесят к окладу. Устроит?»
Виктор хотел сказать, что никуда он не ездил, что это какая-то ошибка — но вовремя прикусил язык.
«Устроит, Пал Палыч».
=== ◈ === ◈ ===
К весне Геннадий стал в товариществе своим человеком. Дачники, прознав про сторожа, несли ему кто старую одежду, кто крупы и консервы. Он чинил заборы, прогонял воров, расчищал дорожки от снега. Постепенно отъелся, стал похож на нормального человека. Даже бросил пить — говорил, само отпустило.
Однажды Виктор приехал проведать его и застал странную картину: Геннадий сидел за столом в летней кухне и что-то чертил на большом листе миллиметровки.
«Это что?»
«Мост. Пешеходный. Через овраг за третьей линией. Там же все ноги ломают, когда в магазин идут».
Виктор посмотрел на чертёж. Ничего в этом не понимал, но линии были ровные, уверенные.
«Думаешь, построят?»
Геннадий пожал плечами.
«Не знаю. Но я всё равно нарисую. Вдруг пригодится кому-нибудь».
Виктор вышел на крыльцо, закурил. Апрельское солнце уже припекало, снег оседал на глазах. Где-то за садами кричали птицы.
Он стоял и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё в декабре всё валилось из рук: ни денег, ни квартиры, ни надежды. Он ничего не просил — не ходил в церковь, не загадывал желаний под бой курантов. Просто в какой-то момент перестал думать о себе и сделал то, что не мог не сделать: подвёз старика с собакой, помог замерзающему человеку.
И вдруг, словно по волшебству, всё сложилось. Жену взяли на работу мечты. Дом достроили. Начальник сам предложил повышение. Три чуда за один вечер — и ни одного он не просил.
И теперь он точно знал: кто-то там, наверху, всё видит. Не бог с бородой на облаке, нет. Что-то другое. Может, сама Вселенная, может, какой-то закон, которому нет названия. Этот кто-то не слушает слова — он смотрит на поступки. И когда человек отдаёт последнее, не ожидая ничего взамен, когда выбирает чужую беду вместо собственного покоя — тогда невидимые весы приходят в равновесие. Тогда открываются двери, которые были заперты. Тогда случается то, на что ты давно перестал надеяться.
Бабушка когда-то говорила ему: «Делай добро и бросай его в воду». Он тогда не понимал — зачем бросать? Теперь понял. Бросай, не считай, не жди благодарности. Вода унесёт — а вернётся океан.
Геннадий вышел на крыльцо, встал рядом.
«Чего задумался?»
Виктор усмехнулся.
«Да так. Думаю, что мост твой построят. Обязательно построят».
«С чего ты взял?»
«Чувствую».
Они стояли рядом — два мужика, которых судьба столкнула в декабрьскую стужу. Один спас другого от смерти. Другой, сам того не зная, спас первого от чего-то похуже смерти — от превращения в равнодушного человека, который проходит мимо.
Солнце садилось за дальним лесом, окрашивая небо в цвета спелого персика. Где-то за оврагом лаяли собаки. Пахло талой землёй и дымом из печных труб.
Виктор затушил сигарету и положил руку Геннадию на плечо.
«Пойдём чай пить. Я пирог привёз, Наташка испекла».
И они пошли — в маленький дом, где топилась печь и пахло яблоками, в жизнь, которая только начиналась.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
