В посёлке Большие Лещи, что прилёг на бок где-то между Калугой и забвением, жил-поживал бывший иерей Серафим, тридцати девяти лет. Сан с него сняли год назад — не за ересь, не за блуд, а за вещь куда более позорную: за отсутствие веры.
История скучная. Отец Серафим однажды утром проснулся и понял, что Бога нет. И написал прошение в епархию. В прошении он подробно, на четырёх страницах, объяснил, что никакого Бога не наблюдается ни в природе, ни в Писании, ни в собственной душе, и что продолжать тянуть лямку при таком положении дел — лицемерие, недостойное взрослого мужчины.
Епархия прошение приняла, ужаснулась, попыталась было отправить отца Серафима к старцу, но он ехать к старцу отказался, сославшись на здравый смысл. Тогда его извергли из сана быстро и почти без шума, потому что шуметь епархии было не с руки.
Серафим Аркадьевич Куделькин— теперь уже Серафим Аркадьевич, а не отец Серафим — устроился ночным сторожем на лесопилку, снял однокомнатную в хрущёвке, завёл серую кошку Капу и стал жить как живут многие в Больших Лещах: тихо, ровно, без перспектив.
Так продолжалось до позапрошлого вторника.
✦ ✦ ✦
Во вторник в одиннадцатом часу вечера Серафим Аркадьевич сидел на кухне и пил чай. Капа спала на холодильнике. За окном моросило.
В дверь позвонили.
Серафим открыл.
На лестничной клетке стояли двое. В одинаковых тёмно-серых костюмах не первой свежести, в одинаковых тёмно-серых галстуках. У того, что слева, на лбу под кожей шевелилось что-то вроде небольшого рога — выпирало, опадало и снова выпирало, словно чихнуть собиралось да никак не решалось. У того, что справа, изо рта тянуло серой, но не той явственной церковной серой из акафистов, а такой, домашней, как от старой газовой колонки.
— Серафим Аркадьевич Куделькин? — спросил левый. — Здравствуйте! Мы из Канцелярии. Можно войти?
— Из какой ещё канцелярии?
— Из Канцелярии, — терпеливо повторил левый, нажимая на заглавную букву голосом. — По вашему вопросу.
Серафим хотел сказать, что у него никаких вопросов в канцеляриях нет, но рог под кожей у левого вдруг прорезался наружу — небольшой, кривой, бурый, — и Серафим, видевший в жизни всякое, но не такое, посторонился.
Гости вошли. Капа слетела с холодильника и забилась под ванну, где, судя по звукам, устроила небольшую истерику.
— Чай, кофе? — машинально спросил Серафим, потому что был воспитан в традиции.
— Спасибо, мы по работе, — отказался правый. — Хотя если у вас есть кипяток, я бы выпил кипятка.
— Просто кипятка?
— Просто кипятка.
Серафим налил кипятка в чашку с надписью «Лучшему батюшке» — подарок прихожанки трёхлетней давности. Гость поблагодарил и пить не стал, а просто держал чашку в руках, иногда заглядывая в неё.
— Серафим Аркадьевич, — начал левый, открывая тощую папку, — вы в прошлом году подали в епархию заявление о выходе из сана по причине утраты веры. Заявление это было удовлетворено.
— Удовлетворено, — подтвердил Серафим.
— Скажу вам прямо: вы поступили правильно. Это редкий, мужественный шаг. Большинство ваших коллег предпочитают тянуть до пенсии. Мы это очень ценим.
— Вы, простите, кто?
— Канцелярия по работе с расстригами. Подразделение Третьего Сектора Нижнего Управления.
Серафим подумал.
— То есть вы черти?
— Это разговорное, — поморщился левый. — Но в общем — да.
— Понятно, — сказал Серафим. — Я тогда сяду.
Он сел.
✦ ✦ ✦
Левого, как выяснилось, звали Аким. Правого — Парамон. Имена они носили человеческие, в целях, как они выразились, «снижения трения при контактах с населением». Настоящие имена они тоже назвали, но Серафим их не запомнил, потому что они состояли из щёлкающих звуков и заканчивались чем-то похожим на хруст ломающейся ветки.
— Дело такое, Серафим Аркадьевич, — Аким разложил на кухонном столе три бумажки. — У нашего ведомства возникла, как бы это сказать, бухгалтерская сложность. Вы человек умный, бывший служитель культа, поймёте быстро.
— Постараюсь.
— У нас в этом году аудит. Внутренний. Раз в семьдесят лет проводится. Проверяют сходимость показателей по всем епархиям — извините, по всем округам.
— И что?
— А то, что у нас по нашему округу не сходится. Не сильно, но не сходится. Понимаете, мы должны отчитываться по душам — сколько обработано, сколько в работе, сколько возвращено отправителю по причине негодности. И есть категория, по которой мы традиционно проседаем. Именно расстриги.
— Расстриги?
— Да. Потерявшие сан, особенно по идейным мотивам, как вы. Это очень специфический контингент. Они формально уже не священники, но ритуальный отпечаток в них остался — а это, простите за выражение, как сертификат на оборудование. Ты с ним в гарантии, без него — нет.
Серафим отхлебнул остывшего чаю.
— Я не понимаю, при чём тут я.
— При том, — мягко сказал Аким, — что у нас по ведомости числится трое расстриг, способных оказать ритуальное содействие. Один из них — вы. Двое других — пенсионеры, у одного деменция, у второго цирроз. Их в отчётность вписывать стыдно.
— Какое ещё содействие?
Парамон, до того молчавший над своим кипятком, поставил чашку.
— Серафим Аркадьевич, я вам объясню по-простому. У нас есть грехи. Много грехов. Они у нас от клиентов копятся, мы их обрабатываем, переправляем дальше по инстанции. Но при обработке часть грехов как бы… остаётся. Излишки. Понимаете? Как опилки на лесопилке.
— Понимаю.
— Эти излишки нужно куда-то списывать. Раньше мы их списывали через одного человечка в Тамбове, но он умер. Теперь надо налаживать новый канал.
— И вы хотите, чтобы я списывал на себя ваши излишки?
— Не на себя, — поправил Аким. — Через себя. Как нотариус. Вы ставите подпись, и грех считается оформленным. Дальше он идёт по своей траектории, мы его уже не касаемся.
— А подпись чем ставить?
— Произнесением формулы. Три слова. Очень короткой. Мы научим.
Серафим сидел и смотрел на двух чертей, сидящих на его кухне. Снаружи по-прежнему моросило.
— Я отказываюсь, — сказал он.
— Это право у вас, разумеется, есть, — кивнул Аким. — Но я обязан вас предупредить, что в случае отказа мы переходим к процедуре номер два.
— Это к какой?
— Это когда мы вас всё равно используем, но без вашего согласия и без оплаты.
— А с согласием — с оплатой?
— Конечно. У нас же бухгалтерия.
✦ ✦ ✦
Оплата, как выяснилось, состояла из трёх частей.
Первое — бесплатное «бытовое содействие»: мелкий ремонт, починка крана, помощь с налоговой декларацией. У Канцелярии в штате имелся специальный отдел, занимающийся такими вопросами для договорных партнёров; работали они качественно, иногда даже слишком — к примеру, у одного клиента из Воронежа после починки бойлера в квартире три месяца сама собой включалась тёплая вода.
Второе — «информационное обеспечение»: Серафиму обещали раз в неделю сообщать, какие именно неприятности готовятся в его адрес небесной канцелярией, чтобы он мог их обходить. Парамон уверял, что это огромное практическое преимущество.
Третье — и тут Аким особенно понизил голос — «карьерные перспективы». При успешной работе в течение пяти лет Серафима обещали зачислить в штат на постоянной основе, с переводом в кадровый резерв и последующим перемещением, цитата, «вниз по вертикали».
— То есть в Ад, — уточнил Серафим.
— На постоянной основе, — повторил Аким с лёгким нажимом. — С довольствием, служебной позицией и, между нами говоря, перспективой роста. В Третьем Секторе сейчас как раз большая текучка в среднем звене. Многие выгорают.
— Черти выгорают?
— Черти, Серафим Аркадьевич, выгорают первыми. Мы же на эмоциях работаем.
Серафим задумался.
То, что наблюдалось теперь — рог на лбу у Акима, серный запах изо рта у Парамона, общий бухгалтерский тон беседы, — никак не подтверждало существование Бога, но выразительно подтверждало существование чего-то другого. К этому открытию следовало приноровиться.
— Расскажите мне ещё раз про карьерные перспективы, — попросил он.
✍🏻 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
