⏮️ Предыдущие части рассказа читать здесь:
Цепь в сенях
Во двор Акима вошли утром. Собак не было. На тринадцати столбах висели цепи. Где-то ошейник оказался расстёгнут, где-то ремень был разорван. Один лежал посреди двора рядом с клочком старого платка. Четырнадцатый столб зарос сорняком.
Акима нашли у двери. Он лежал на животе, вытянув руку к порогу. В кулаке была зажата костяная свистулька на суровой нитке. Племянник попробовал разогнуть пальцы, но кузнец отвёл его руку.
— Оставь.
Со свистулькой и похоронили. Дом племянник всё-таки принял. Переночевал раз, а утром запряг лошадь так поспешно, что забыл у колодца ведро. Больше не возвращался. К весне у избы провалилась крыша. Потом разошлась стена. Коряга, торчавшая над коньком, упала в крапиву, и никто не подобрал её даже на дрова.
А той осенью в округу начали приходить люди. В Заречье вернулась Вера Кулешова, которую семь лет считали утонувшей. На ней был тот самый платок в горошек. Дочь, уже взрослая, стояла у калитки и не пускала её во двор: не узнала.
Потом узнала. Люди говорили, что дочь рыдала на всю улицу, слышно было на другом конце. А Вера прижимала её к себе и не произносила ни слова.
В соседнем селе объявился старый пастух с медной серьгой. Дом его давно разобрали. Он сидел на месте крыльца до темноты, пока кто-то не увёл его ночевать. Про остальных Катя ничего не узнала.
Однажды сказала Гришке:
— Та, в платке, домой дошла.
Он отложил ложку. Закрыл лицо руками и долго сидел так. Она не спрашивала, откуда он её знает.
✦ ✦ ✦
Первые дни Гришка передвигался с трудом. Держался за стены, подолгу сидел, уставившись в пол. Ночью вскакивал, ощупывал горло. Катя постелила ему на лавке. Сама спала на кровати.
Однажды он спросил:
— Ты зачем пришла?
Она складывала выстиранное бельё.
— Куда?
Он не ответил. Катя разгладила ладонью рубаху.
— Слышала, как ты выл.
— Я бы…
Он замолчал.
— Что?
Гришка долго смотрел на свои руки.
— Я бы за тобой не пошёл.
Катя положила рубаху на полку.
— Знаю.
Он опустил голову. Она ждала, что сейчас он попросит простить. И боялась этого: не знала, что ответить. Но он ничего не попросил.
✦ ✦ ✦
Когда окреп, Гришка нанялся чинить ограды. Потом стал ходить с плотниками: держал, подавал, учился. Платили немного, зато к вечеру он возвращался трезвым и клал деньги на стол. К зиме сделал крыльцо. Долго возился с нижней ступенью: выходила выше остальных. Снял, переставил.
— И так сойдёт, — сказала Катя из дверей.
— Спотыкаться будешь.
Она ничего не ответила.
Потом он вставил стёкла, залатал крышу, поправил печную дверцу. Весной поставил два улья. Раньше, бывало, целыми днями не находил себе дела. Теперь работа всё не кончалась. От запаха самогона его мутило. На сельской свадьбе кто-то сунул ему стакан:
— За молодых-то можно!
Гришка отшатнулся так, что опрокинул табурет. Вышел во двор и долго стоял у плетня, хватая воздух ртом. Катя нашла его там.
— Пойдём домой?
Он кивнул.
Она не стала ни успокаивать, ни расспрашивать. Просто пошла рядом.
✦ ✦ ✦
Однажды вечером Гришка положил перед ней свёрток. В тряпице лежало серебряное кольцо с голубым камушком. Катя не взяла его сразу.
— Где достал?
— У Дуськи.
— Отдала?
— Купил.
Она смотрела на потёртую оправу. На знакомую царапину возле камня. Потом осторожно подняла кольцо, поднесла к щеке. Оно было холодное. Гришка стоял у двери.
— Думал, не сохранила, — сказал он. — А она… сохранила.
Катя нашла в шкатулке шнурок. Продела его в кольцо, но завязать не смогла: пальцы дрожали. Гришка шагнул к ней и остановился.
— Помочь?
Она помедлила. Потом повернулась спиной, подняла косу. Он завязал шнурок. Неловко, слишком большим узлом. Старался не касаться её шеи.
— Всё, — сказал.
Катя спрятала кольцо под платье.
— Спасибо.
Он кивнул и вышел во двор. А она осталась посреди избы, прижав ладонь к груди. Теперь можно было поплакать. Не от обиды — и от этого слёзы всё никак не кончались.
✦ ✦ ✦
В Дубровке к Гришкиному возвращению тоже привыкли. Сначала спрашивали, где пропадал. Он отвечал: далеко. Пытались шутить, но шутки возле него почему-то не держались. Бабы говорили Кате:
— Вот видишь, образумился. Теперь мужик как мужик.
Она не спорила. Только тётка Марья однажды спросила иначе:
— Тебе-то с ним как?
Катя подумала.
— Теперь не страшно.
Марья погладила её по руке и больше ничего не сказала.
По вечерам Катя снова садилась за прялку. Гришка чинил что-нибудь возле стола или просто сидел рядом. Когда она начинала напевать материнскую песню, он откладывал работу. Однажды спросил:
— А слова были?
— Были. Забыла.
— Ты и так пой.
Катя посмотрела на него, потом снова взялась за нить.
Цепь она не выбросила. Повесила в сенях на крепкий гвоздь, возле двери. Ошейник высох, железо потемнело. Когда открывали дверь слишком резко, звенья тихонько звякали о стену.
Гришка ни разу не попросил её убрать. Он вообще редко теперь повышал голос. Но однажды, когда не заладилась работа и Катя что-то спросила не вовремя, в нём вдруг прорезалось прежнее:
— Да сколько можно под руку…
Она замолчала. Посмотрела на него, потом — в открытые сени. Гришка обернулся. Цепь висела неподвижно. Он положил инструмент, провёл ладонью по лицу.
— Прости, Катя.
Она подождала, пока он поднимет глаза.
— Со мной так больше нельзя.
— Знаю.
И сказал это так, что она поверила: знает.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
