Когда остановилось время
Ещё через неделю Лариса позвонила. Катя сразу поняла, что та плачет.
— Что случилось?
— Она слегла.
— Кто?
— Ираида Павловна.
Лариса шумно выдохнула в трубку.
— Вчера ночью остановились часы.
— Какие часы?
— Все. Четырнадцать. Разом. Без двадцати четыре.
— Может, просто завод кончился?
— Катя, ты же знаешь, какие там часы!
Лариса заплакала сильнее.
— Я их заводила. Все, по порядку, как она учила. Ни одни не идут.
— А она?
— Лежит. Кричит. По ночам кричит так, что соседи в стену стучат.
— Что кричит?
— Имена. Нина, Тамара, Галина… Все имена из книги. И тебя зовёт.
Катя похолодела.
— Меня?
— «Верните ту, с волосами».
Они долго молчали. Потом Лариса тихо спросила:
— Катя, а мне-то что теперь делать?
— Уходите.
— А Соня?
— Соня взрослая, Лариса. Вы больше никого к ней не приведёте.
— Думаешь, всё кончилось?
Катя посмотрела на свой палец, где ещё белела полоска от кольца.
— Очень хочу в это верить.
Ираида Павловна умерла в начале декабря. Тяжело.
На похороны Катя не поехала. Лариса прислала короткое сообщение:
«Похоронили. В квартире тихо. Впервые за много лет по-настоящему тихо».
✦ ✦ ✦
Катя поправлялась постепенно.
Сначала перестали хрустеть колени. Потом вернулся сон. Ушли ночные боли, слабость, дрожь в пальцах. Лицо понемногу разгладилось, кожа посветлела, волосы снова заблестели. Только белая прядь у виска так и осталась.
Катя не стала её закрашивать.
В январе она вернулась в больницу. Старшая медсестра оглядела её с головы до ног.
— Сомова! Ну наконец-то! Я уж думала, ты нас совсем бросила.
— Не дождётесь.
— Похудела-то как. И лицо другое. Отпуск, видать, на пользу пошёл?
— Очень на пользу.
Оксана потом обняла её в пустой ординаторской.
— Дура ты, Катерина.
— Знаю.
— Ещё раз в такую историю влезешь — убью.
— Договорились.
И обе засмеялись.
Мать в Кинешму так и не вернулась. Катя сняла квартиру поближе к больнице и забрала её к себе. Валентина Петровна всё чаще сидела в кресле у окна, укрыв ноги пледом. Ходила с палкой, жаловалась на поясницу и неизменно отмахивалась:
— Возраст, Катюша. Куда от него денешься.
Катя уговаривала её снова заняться операцией.
— Мам, я подработку возьму. Накоплю.
— Не спеши.
— Как это не спеши? Тебе же больно!
— А мне теперь торопиться некуда.
— Ты в последнее время всё страннее говоришь.
Мать улыбалась и переводила разговор на другое.
✦ ✦ ✦
В феврале Лариса прислала фотографию. Катя не сразу узнала женщину на снимке. Лет пятидесяти, усталая, с тонкими морщинками у глаз, но уже без прежней старческой одутловатости. Волосы почти совсем седые, зато взгляд живой.
Подпись гласила:
«Это я. Впервые за шестнадцать лет смогла спокойно посмотреть в зеркало».
Катя долго разглядывала снимок, потом написала:
«Рада за вас. И за Соню».
Лариса ответила:
«Соня приезжала. Сказала, что я хорошо выгляжу. Представляешь? Столько лет не говорила».
Катя улыбнулась. И тут пришло ещё одно сообщение.
«Катя, я должна тебе кое-что сказать».
Следом:
«Когда разбирала секретер после похорон, нашла ту книгу. Там есть запись, которой раньше не было. Я долго думала, показывать или нет».
Катя выпрямилась.
«Какая запись?»
Лариса прислала фотографию. Знакомая пожелтевшая страница.
Катерина С., 27 лет, 2026 — 9.
Девятка была обведена и жирно перечёркнута. А ниже, уже ручкой, крупным и твёрдым почерком:
Валентина С., 52 года, 2026 — отдала сама. 15.
Катя прочитала строчку. Потом ещё раз. И ещё. Пальцы у неё стали ледяными. Она встала и вышла из комнаты.
✦ ✦ ✦
Мать стояла у плиты и жарила оладьи. Катя села за кухонный стол и впервые за все эти месяцы позволила себе увидеть то, на что раньше не смотрела. Мать стала белая. Вся, до последнего волоса. Спина согнулась крючком. Руки, переворачивавшие оладьи, были в коричневых пятнах.
Палку она так и не бросила и теперь стояла, привалившись бедром к краю плиты. Пятьдесят два года. Пятнадцать сверху.
— Мама, — сказала Катя. — Ты зачем к ней ходила?
— За паспортом твоим, Катюша, — ответила мать, не оборачиваясь.
Она переложила оладью на тарелку, подумала и добавила:
— Она мне сказала: или ты, или я. Тебя будет держать, пока до дна не выпьет. А я своё пожила.
— Мама…
— А ты бы на моём месте не отдала?
Катя не ответила. Она вспомнила Клавдию в мужском пиджаке, сизый дым «Беломора» под низким закопчённым потолком и её слова, брошенные будто бы никому: что своей волей отдано, того не воротишь.
Над холодильником тикали дешёвые часы с кукушкой, которые мать привезла из Кинешмы. Катя смотрела на них долго, пока не поняла, что с ними не так.
Они спешили.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
