⏮️ Предыдущие части повести читать здесь:
Полтава
От автора. Эта повесть — не вымысел. Ко мне обратилась женщина, которую здесь я называю Ольгой: двадцать лет она живёт с мужем без любви, уйти не может, а всю жизнь чувствует, что где-то впереди её ждёт другой человек. Диагностика показала карму на два воплощения, завязанную на мужа. Просмотр по Хроникам Акаши вывел меня в Смольный институт 1820-х годов, а оттуда — в полтавское имение.
В четвёртой части шестнадцатилетняя Варенька поняла, что сытая и красивая жизнь у неё есть только при богатой подруге Лиде и только пока та не выйдет замуж. Поэтому она привела Лиду в институтскую церковь, к образу Спаса, и обе поклялись никогда не выходить замуж и не расставаться до самой смерти.
Варенька поцеловала её в мокрую щёку.
— Только папеньке не говори, — шепнула она. — И никому. Знаем мы с тобой да Он.
Лида кивнула и вытерла глаза рукавом. Обратно они бежали по тёмному переходу, и Лида всю дорогу держалась за Варенькин рукав и тихонько смеялась, сама не зная чему. Возраст к тому времени уже разошёлся по дортуару, и в дверях их ждала классная дама мадам Гюэ со свечой в руке.
— Где вы были, барышни?
— В церкви, мадам, — сказала Варенька. — Молились.
Мадам Гюэ посмотрела на их заплаканные лица, вздохнула и посторонилась. За молитву в Смольном не наказывали.
✦ ✦ ✦
Следующей зимой Лида затосковала.
Началось с того, что её отец, Пётр Семёнович Красовский, не приехал к Рождеству. Дороги из Полтавы развезло оттепелью, потом завалило снегом, и вместо отца пришло письмо, ласковое и короткое, с обещанием быть к Пасхе. Лида прочла его, сложила вчетверо и весь вечер просидела на кровати одетая.
До выпуска оставалось чуть больше года, и в старшем возрасте только и говорили о том, кого за кого прочат. На Святках девицы гадали на женихов, лили воск в воду и шептались над зеркалом при свече. Лида в эти вечера уходила из дортуара в коридор и возвращалась, только когда гасили свечи.
После Святок она стала плохо есть. Половину булки за чаем отдавала Вареньке, вторую крошила в пальцах и оставляла на тарелке. По ночам не спала, и Варенька, просыпаясь, видела в темноте её открытые глаза.
К Великому посту Лида побледнела так, что губы у неё стали одного цвета с лицом. Институтский доктор, старый немец, оттянул ей веко, послушал трубкой и сказал инспектрисе, старшей над классными дамами: бледная немочь. Так называли тогда малокровие, от которого барышни делались вялыми и падали в обморок у обедни. Доктор прописал бестужевские капли и прибавил, что девице лучше всякого лекарства был бы южный воздух и родной дом.
Пётр Семёнович приехал на Пасху, посмотрел на дочь в приёмной зале и в тот же день поехал хлопотать. Смолянок не отпускали домой даже на лето, но у Красовского были знакомства в Четвёртом отделении собственной канцелярии государя. Осенью прошлого года умерла вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, покровительница институтов, и всеми её заведениями теперь ведало это отделение. Через месяц пришла бумага: воспитанницу Красовскую отпустить в имение на летние месяцы для поправления здоровья.
— Поедешь со мной, — сказала Лида. — Я папеньке сказала, что без тебя не поеду. Он всё устроит.
Варенька с девяти лет не выходила за ограду Смольного. Отпустить казённую воспитанницу без согласия родных институт не мог, и она написала на Арбат тётке, которая когда-то подавала прошение о её приёме и с тех пор числилась в институтских бумагах её попечительницей. Тётка ответила через три недели, на половине листа: согласна, держи себя скромно, в чужом доме не забывайся. В письме матери, отосланном в те же дни, было про экзамены и про погоду.
✦ ✦ ✦
В середине июня, сразу после экзаменов, Пётр Семёнович увёз их сам.
Петру Семёновичу было за пятьдесят. Большой, седой, с громким голосом и красным от солнца затылком, он пах табаком и конюшней, и запах этот не выветривался даже в петербургских гостиных. Карета у него была огромная, дормез, с откидными постелями, и спать в ней можно было вытянувшись.
Дорога заняла две недели. На станциях Пётр Семёнович заказывал обеим одно и то же и подкладывал Вареньке лучший кусок, как Лиде. С каждой станцией к югу Лида розовела, а к концу первой недели уже спорила с отцом и смеялась. Днём она засыпала у него на плече, и тогда он говорил с Варенькой.
Говорил он об имении: какие в доме комнаты и куда смотрят окна, где сад, где пруд, где завод, что поспевает в саду в июле и что в августе. Лида всё это знала с детства, а Варенька слушала и спрашивала и к концу дороги знала дом так, будто уже в нём жила.
— Лидочка меня давно не слушает, — сказал Пётр Семёнович. — А вы, Варвара Ильинична, расспрашиваете.
Имение стояло недалеко от Полтавы, на высоком берегу реки Ворсклы. К дому вела аллея пирамидальных тополей, длинная, как улица, а в конце её белел дом с колоннами. На ступенях выстроилась дворня.
Ключница Горпина, полная, в очипке, с ключами у пояса, всплеснула руками: «Барышня наша, выросли-то как», — и поцеловала Лиде руку. Лиду она видела последний раз восьмилетней. Потом повернулась к Вареньке и поклонилась ей в пояс, так же низко, как своей барышне.
— И вы пожалуйте, Варвара Ильинична.
Вареньке ещё никто так не кланялся.
Ей отвели отдельную комнату, рядом с Лидиной, с окном в сад. Первую ночь она не спала. Все эти годы она засыпала под чужое дыхание и кашель с соседних кроватей, а здесь была тишина, за окном трещали сверчки, и пахло цветущей липой. Под утро дверь скрипнула, и Лида в одной рубашке забралась к ней под одеяло.
— Мне одной страшно, — сказала она и сразу уснула.
✦ ✦ ✦
Начались дни, о каких Варенька в Смольном не смела думать.
По утрам ели в саду черешню, прямо с дерева, и лакей держал лестницу. Катались на пруду в лодке, и на вёслах сидел садовников сын, а Лида опускала руку в воду и боялась каждой рыбы. Ездили в Полтаву. Посреди круглой площади там стояла белая колонна с золотым орлом, поставленная в память о победе Петра Первого над шведами. Пётр Семёнович, проезжая мимо, всякий раз снимал перед ней шляпу.
В Полтаве он повёз их к модистке. Модистка уверяла, что она из Варшавы, хотя выговор у неё был кременчугский, и обмеряла барышень с таким лицом, будто снимала мерку для государыни. Лиде шили платья, и Вареньке столько же. Модистка спросила у Вареньки, какой она хочет цвет. Варенька долго молчала: её о таком ещё не спрашивали. Потом выбрала палевый.
Вечерами, ложась, она думала одно и то же: вот бы здесь жить. Всегда.
Однажды Пётр Семёнович повёз обеих на завод смотреть выводку. Приехал ремонтёр, офицер, который закупал лошадей для уланского полка, и показывать ему лошадей назначили на рассвете, до жары.
Ехали в дрожках по росе, туман лежал над Ворсклой, и на лугу паслись кобылы с жеребятами. Жеребята были на тонких ногах, пугливые, и подходили только к старому конюху, который держал в кармане соль. Лида выпросила у него горсть и долго стояла с протянутой ладонью, пока самый смелый не ткнулся в неё мокрыми губами, и взвизгнула на весь луг.
Потом вывели Султана, жеребца, за которого Петру Семёновичу давали деревню, а он не отдал. Он был вороной, с белой звёздочкой на лбу. Варенька попросила бумагу и карандаш, села на перевёрнутое ведро и рисовала, пока солнце не поднялось над лугом. Пётр Семёнович стоял у неё за плечом и молчал.
Через день рисунок висел у него в кабинете над столом, в рамке под стеклом.
Вечером, прощаясь на ночь, он поцеловал в лоб Лиду, а потом, так же, Вареньку.
— Спите, дочки, — сказал он.
Варенька ушла к себе и долго стояла у окна, не зажигая свечи. Восемь лет её никто не целовал на ночь. Она думала о Петре Семёновиче, о его красном затылке и о том, как он снимает шляпу перед колонной, и ей хотелось сделать для него что-нибудь хорошее, сама не знала что.
✦ ✦ ✦
Недели через две после приезда, за обедом, Пётр Семёнович откашлялся и отложил салфетку.
— Нашёл я тебе, Лидочка, жениха.
Жениха звали Николай Аркадьевич Сафонов. Он был сын покойного соседа, поручик Корпуса инженеров путей сообщения, двадцати шести лет: строил в Петербурге мосты и каналы, а лето проводил у матери в имении по соседству. Человек учёный, весёлый, на фортепьяно играет, сказал Пётр Семёнович.
— Я тебя не неволю, — сказал он. — Не завтра под венец. Просто познакомься, посмотри. В воскресенье он у нас обедает.
Лида положила вилку.
— Не хочу я замуж, папенька, — сказала она, и губы у неё задрожали.
— Да кто ж тебя гонит, — растерялся Пётр Семёнович и посмотрел на Вареньку, будто она могла ему помочь.
Неволить дочь он не станет, поняла она, и всё теперь решит то, что услышит Лида от неё. Встретив его взгляд, она чуть заметно кивнула, и Пётр Семёнович с облегчением снова взялся за вилку. Тогда она положила свои нож и вилку рядом с тарелкой, как учили в Смольном, и под скатертью взяла Лиду за руку.
Ночью Лида пришла к ней в слезах.
— Что же делать, Варя? Я его уже ненавижу. Не видела, а ненавижу.
— Правильно, — сказала Варенька. — Правильно.
— Мы же клялись.
— Клялись.
— А папенька…
— Папенька сказал, что не неволит. Ты сама слышала. — Варенька поправила на ней одеяло. — Когда он приедет, будем ему гадости делать. Он сам от нас сбежит.
Лида засмеялась сквозь слёзы и стала придумывать. Она наденет самое старое платье и не станет завивать волосы. Будет молчать весь обед. Скажет, что боится воды, пусть катается в своей лодке один. Варенька обещала говорить при нём по-французски, быстро-быстро, чтобы он не понял.
— Он учёный, поймёт, — сказала Лида.
— Тогда по-немецки.
Лида уснула, держа её за палец. Варенька лежала и смотрела на неё. Лида боялась шнурков, лошадей, рыб в пруду, а теперь боялась замужества. Пока она боится, подумала Варенька, она будет держаться за эту руку.
В субботу утром Пётр Семёнович нашёл её в саду, у черешни. Он долго мял в руках шляпу, смотрел на дом и наконец сказал, понизив голос:
— Вы, Варвара Ильинична, умница. Лидочка вас слушает больше, чем меня. Скажите ей, что я ей худого не желаю. Пусть только посмотрит на него.
— Скажу, Пётр Семёнович, — ответила Варенька.
Он с облегчением надел шляпу и пошёл к конюшням, а она осталась под черешней и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом аллеи. Вечером Лида спросила, что ей надеть к обеду, и Варенька посоветовала серое дорожное.
✦ ✦ ✦
В воскресенье Лида надела серое дорожное платье, измятое за две недели пути и с тех пор не глаженное, и села в гостиной спиной к окну.
— Я на него смотреть не буду, — сказала она.
После обедни по аллее застучали колёса. Пётр Семёнович вышел встречать. В передней заговорили, и кто-то засмеялся молодым громким смехом, так просто, будто был здесь у себя дома. Лида вцепилась в Варенькину руку.
Дверь гостиной открылась. На пороге стоял загорелый офицер в мундире, с охапкой садовых роз, которые он, видно, рвал сам и второпях: стебли были обломаны кое-как, все разной длины.
— Николай Аркадьевич Сафонов, — сказал Пётр Семёнович у него за плечом. — Прошу любить и жаловать.
🤞 Продолжение следует.
Ваш Михаил Вяземский / Оккультный Советник
✦ ✦ ✦
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Оккультный Советник. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
