Четыреста тысяч
В автобусе ей уступили место.
Парень в наушниках поднялся, придержал рукой спинку сиденья и улыбнулся:
— Садитесь, бабушка. Мне всё равно скоро выходить.
Катя растерялась.
— Я… спасибо.
Она села. Не потому, что устала, хотя к вечеру ноги гудели так, будто она отстояла двойную смену. Просто не смогла выдержать его доброго, участливого взгляда. Так смотрят на старушек, которые долго нащупывают поручень.
Парень снова надел наушники и отвернулся к окну. Катя достала телефон, включила фронтальную камеру, глянула на экран и тут же его погасила.
Нет. Не может быть.
В тёмном автобусном стекле покачивалась женщина с белыми прядями в тёмных волосах, с обвисшими щеками, глубокими складками у рта и тяжёлыми, усталыми веками. На женщине была Катина куртка. На коленях у неё лежала Катина сумка. На безымянном пальце тускло темнело Катино кольцо с гранатом.
«Освещение, — сказала себе Катя. — Лампы жёлтые, стекло грязное. В этом автобусе все выглядят покойниками».
На следующей остановке вошла женщина с девочкой лет пяти. Девочка встала рядом, обхватила поручень, долго разглядывала Катю и наконец спросила на весь салон:
— Мам, а почему у бабушки волосы полосатые?
— Машенька! Нельзя так говорить!
Катя отвернулась.
Ей было двадцать семь лет.
Двадцать семь исполнилось в марте. Двадцать семь было и в сентябре, когда она в последний раз хохотала в ординаторской над чьей-то глупой шуткой. Двадцать семь значилось в паспорте, который ещё месяц назад лежал у неё в сумке.
Только паспорт теперь врал.
А автобусное стекло — нет.
✦ ✦ ✦
Катя Сомова выросла в Кинешме, в старом двухэтажном доме на горе, откуда в ясный день Волгу было видно до самого поворота.
Отец ушёл, когда ей исполнилось четыре. Уехал на Север за длинным рублём, прислал одно письмо, один денежный перевод и пропал, будто его и не было.
Мать, Валентина Петровна, преподавала в школе русский язык и литературу. По вечерам проверяла тетради, по выходным подрабатывала уборщицей. Дочку поднимала одна.
Про вторую работу матери Катя узнала только в восьмом классе. Вернулась однажды из школы раньше обычного, заглянула в соседний подъезд и увидела Валентину Петровну с ведром и тряпкой.
— Мам? А ты что здесь делаешь?
Мать выпрямилась, заправила за ухо выбившуюся прядь.
— Работаю, Катюша. Что же ещё?
— Ты полы моешь?!
— А что, они сами себя вымоют?
Катя тогда разрыдалась. От стыда, от обиды, оттого что мать ничего ей не говорила. А Валентина Петровна усадила её на подоконник между этажами и сказала:
— Запомни одну вещь, Катерина. Стыдно не полы мыть. Стыдно жить за чужой счёт и нос воротить от работы.
Катя запомнила.
После девятого класса она поступила в медицинское училище, потом уехала в Ярославль и устроилась медсестрой в нейрохирургию областной больницы. Работала много: дежурства, подработки, ночные смены. Вдвоём с подругой Оксаной снимали однокомнатную квартиру на окраине и спали порой по очереди: одна уходит на сутки, другая возвращается.
— Ты когда замуж-то соберёшься? — спрашивала мать по телефону.
— Как только жениха в реанимации найду. Там у нас мужиков полно, все лежат, никто не спорит.
— Катерина!
— Да шучу я, мам. Некогда мне пока.
Прошлой зимой Валентина Петровна поскользнулась на обледеневшем школьном крыльце.
Перелом шейки бедра.
В больнице ей объяснили: нужен эндопротез. По квоте ждать долго, а платно операция обойдётся примерно в четыреста тысяч. Таких денег не было. Всё, что Катя выкраивала с ночных смен, она отвозила матери, и та складывала купюры в плотный бумажный конверт, который прятала в серванте между праздничными тарелками. Конверт толстел медленно и до половины так и не дотянул.
Мать ходила с палкой и по телефону бодрилась:
— Ты обо мне не беспокойся. Я сегодня до магазина дошла. Сама!
— Мам, магазин в соседнем доме.
— Вот именно. Раньше и до него тяжело было.
— Болит?
— Да нет, что ты.
Катя слышала, как мать втягивает воздух, прежде чем ответить.
— Мам, я же медсестра. Мне-то зачем врёшь?
— А я учительница. Думаешь, не знаю, когда ученики прогуливают? И всё равно каждый раз спрашиваю, почему не были на уроке.
Обе засмеялись. Только после разговора Катя ещё долго сидела на тёмной кухне, глядя на погасший телефон.
Деньги надо было найти. И быстро.
✦ ✦ ✦
Объявление принесла Оксана. Вернее, сунула Кате под нос телефон прямо в ординаторской, когда та допивала третью за ночь кружку растворимого кофе.
— Смотри. Для тебя работа.
— Если опять ночные сиделки по тысяче рублей, даже не показывай.
— Сто пятьдесят тысяч в месяц.
Катя едва не поперхнулась.
— Сколько?!
— Сто пятьдесят. С проживанием. Медицинское образование обязательно.
— Это в Москве?
— Здесь. На Волжской набережной.
Катя забрала телефон.
«Требуется сиделка к пожилой женщине. Постоянное проживание. Медицинское образование обязательно. Опыт ухода приветствуется. Оплата — 150 000 рублей ежемесячно».
— И что не так? — спросила она.
Оксана присела напротив.
— Кать, ты в больнице сколько получаешь, с ночными?
— Около пятидесяти.
— Вот. А тут втрое больше. За что?
— Может, лежачая больная. Тяжёлая.
— Может, лежачая, двести килограммов. А может, родственники с приветом.
— Оксан, мне три месяца такой работы — и маму можно оперировать.
Подруга перестала улыбаться.
— Понимаю. Только сначала посмотри на этих людей. Договор прочитай. И паспорт никому не отдавай, слышишь?
Катя уже набирала номер.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
