Ручка за тридцать пять копеек
— Чего вы хотите? — спросил Глеб Аркадьевич ночного гостя.
— Нет-нет, — Сидор Карпович поднял ладонь. — Это вы чего хотите. Я-то знаю, но порядок есть порядок. Скажите вслух.
Глеб Аркадьевич посмотрел на свечу. Подумал о пластике. Подумал о том, что у него болят оба колена и поясница, и что последний раз он был по-настоящему счастлив сорок два года назад на скамейке со сломанной доской. За свои шестьдесят семь лет он научился принимать решения за секунды. Покупал заводы, продавал предприятия, увольнял директоров, решал судьбы тысяч людей. Но сейчас слова почему-то застряли в горле.
— Я хочу обратно, — наконец произнёс он.
— Куда?
— В Сулож. В июнь восемьдесят четвёртого. Чтобы мне снова было двадцать пять.
— Можно, — кивнул гость.
Глеб резко поднял голову.
— Что значит «можно»?
— То и значит. Можно устроить.
— И я буду молодым?
— Как огурчик.
— Здоровым?
— Хоть на турнике целый день висите.
— А Вера?
— Там же, где вы её оставили. В заводской библиотеке. Кофточка голубенькая, волосы карандашом заколоты. Всё как было.
У Глеба защемило сердце.
— Только одно условие, — быстро сказал он. — Я должен помнить всё. Всю свою жизнь. Всё, что знаю сейчас.
Сидор Карпович чуть заметно улыбнулся. Улыбка у него была мягкая, почти отеческая.
— Как скажете. Память останется при вас.
— И знания?
— И знания.
— И даты? События? Всё?
— До последней мелочи. Я вам обещаю. Это, знаете ли, самое интересное.
— Тогда назовите цену.
— Всё, — просто ответил гость.
— Конкретнее.
— Холдинг. Банковские счета. Дом этот. Вилла. Яхта, на которой вы были два раза. Картины. Квартира в Лондоне. Ещё то, что в Лимасоле записано на дочку вашего шофёра и о чём, как вы думаете, никто не знает. Словом, всё нажитое до последней копейки.
Глеб нахмурился.
— А душа?
Шмыга на полке захихикал, прикрыв рот мохнатой лапкой.
— Голубчик вы мой. Души ваш брат последние лет сорок приносит мне сам, без всяких договоров, в розницу и оптом. Мне они без надобности. Я человек хозяйственный. Мне имущество подавай.
Ворох с кряхтеньем вылез из камина и отряхнул золу с лапок. Расстегнув портфель, он достал единственный лист бумаги. Договор был отпечатан на пишущей машинке, на которой почему-то подпрыгивала буква «ж», и занимал меньше страницы. Глеб прочитал его дважды. Подвоха в тексте не было. Точнее, подвох наверняка существовал, но в тексте его не было, а Глеб давно знал, что так и выглядят самые опасные договоры.
— Подписывайте, — предложил гость.
Шмыга спрыгнул с полки и протянул ему ручку. Обыкновенную пластмассовую шариковую ручку с прозрачным корпусом и синим колпачком. Такие в восьмидесятые продавались в «Союзпечати» за тридцать пять копеек. Ручка писала только со второго раза, как и тогда. Глеб Аркадьевич черкнул по краю листа, расписался и только потом понял, что держит в руке собственную молодость за тридцать пять копеек.
— Приятного лета, — сказал Сидор Карпович и задул свечу.
✦ ✦ ✦
Первым вернулся запах.
Пахло хлоркой, которой уборщица тётя Шура мыла коридор на этаже общежития, сырыми носками, жареным луком из общей кухни и откуда-то, сквозь всё это, тополиным пухом. Глеб открыл глаза. Над ним был потолок с жёлтым разводом в форме Африки. Он помнил этот развод. Он помнил его лучше, чем потолок в своей спальне на Рублёвке.
На соседней койке храпел Колька Жуков. Двадцатичетырёхлетний, белобрысый, живой. Одна нога в синем трико свисала на пол.
Глеб сел. Сел просто так, рывком, не опираясь на руки, и колени не хрустнули, и поясница не отозвалась привычной тупой болью. Он вскочил и подбежал к мутному зеркалу над умывальником. Оттуда на него смотрел худой парень с вихром на макушке и родинкой над левой бровью, о которой он успел забыть, потому что лет тридцать назад её удалили в швейцарской клинике.
Глеб потрогал лицо. Кожу на шее. Волосы. Потом присел, вскочил, подпрыгнул. И засмеялся. Сначала тихо. Потом громче. Наконец сел прямо на пол и расхохотался так, что из глаз потекли слёзы.
— Сомов! — раздалось с кровати. — Ты чего ржёшь?
Колька поднялся на локте и посмотрел на него сонными глазами. Смотрел сначала с недоумением, а потом тоже начал смеяться, потому что смех заразен, когда тебе двадцать четыре и за окном июнь.
— Коля, ты живой!
— А мне что сделается? Вчера же вместе спать ложились.
Глеб бросился его обнимать.
— Да пусти ты! Сомов! Ты чего творишь?
— Колька, родной ты мой!
— Ты пьян, что ли? Мы же вчера не пили!
Глеб смеялся, хлопал друга по плечам и никак не мог остановиться.
— Слушай, если это от любви к библиотекарше, так ты поосторожнее. А то ещё женишься…
Глеб вышел из общежития, остановился посреди двора и вдохнул полной грудью. Июньское солнце светило сквозь тополя. У подъезда две женщины ругались из-за бельевой верёвки. Кто-то на втором этаже слушал радио. По дороге дребезжал старый автобус. И всё это было родным и настоящим.
Весь первый день он прожил как пьяный.
Глеб купил у гастронома большую кружку кваса за шесть копеек. Выпил залпом. Купил вторую. Потом съел пломбир в вафельном стаканчике за девятнадцать копеек. Пломбир был холодный, сладкий и настоящий. А вечером попросил у тёти Шуры кусок чёрного хлеба.
— Чего тебе, Глебушка? — удивилась уборщица. — В столовой не кормят?
— Просто хлеба хочу.
— На, бери. И луку зелёного возьми. У меня с огорода.
Он стоял у окна общей кухни, уплетал хлеб с солью и зелёным луком. Никогда ещё он не ел ничего вкуснее. Потому что хлеб пах хлебом. Лук щипал язык, а пластик, которым он питался последние годы, отступал куда-то далеко, за сорок лет вперёд.
✦ ✦ ✦
Веру он увидел в заводской библиотеке на второй день. Глеб стоял перед дверью минуты две, прежде чем смог войти. Толкнул её. В библиотеке пахло бумагой, пылью и клеем. Она сидела за конторкой и читала. На ней была голубая кофточка, волосы скручены в узел на затылке, а вместо шпильки торчал простой карандаш, и она смешно шевелила губами на трудных местах.
Читала она толстую пачку машинописных листов, переплетённую в обложку от учебника по сопромату. Глеб сразу понял, что это. В восемьдесят четвёртом году в Суложе так читали только одну книгу.
Глеб остановился. Живая. Совсем молоденькая. Господи, какая же молоденькая. Он вдруг вспомнил, что за всю свою долгую жизнь так и не узнал, что стало с ней потом. Не узнал, вышла ли замуж. Была ли счастлива. За сорок лет он даже не пытался выяснить.
Он сбежал в восемьдесят пятом и оставил её стоять на перроне, и с того дня Вера Лаптева была единственным белым пятном на его карте мира. Рядом с ней он снова чувствовал, что живёт.
— Сомов, — сказала Вера, не поднимая головы, — если пришёл за книгой, подожди. Я сейчас.
Глеб улыбнулся. Голос. Тот самый. Она подняла глаза.
— Ты чего так смотришь?
— Да так.
— «Так» он смотрит. Ты бы ещё рот открыл.
Он подошёл ближе.
— Что читаешь?
Она быстро прикрыла страницы ладонью.
— Ничего.
Глеб заглянул на обложку от учебника по сопромату.
— «Мастер и Маргарита»?
Вера ахнула.
— Тише ты! Сомов, откуда знаешь?
— Читал.
— Где?!
— Давно.
— Врёшь.
— Не вру.
— Сказать, чем кончилось? — поддразнил он.
— Нет! — Вера вскочила. — Не смей! Я до бала только дошла! Только попробуй рассказать!
Глеб засмеялся.
— Хорошо, не буду.
— Поклянись.
— Чем?
— Ну не знаю. Своей инженерной честью.
— Клянусь инженерной честью.
— Ладно, — великодушно разрешила Вера. — Тогда садись. Только не мешай.
Он сел напротив. Она читала, смешно шевеля губами. Иногда хмурилась. Иногда улыбалась. Иногда откидывала со лба выбившуюся прядь. И Глеб смотрел на неё, боясь даже моргнуть. Он не знал, что она скажет через минуту. Не знал, чем закончится этот разговор. Не знал, о чём она думает. Это было удивительное ощущение.
— Вер, — тихо сказал он.
— Ну?
— Пойдём вечером гулять?
Она подняла глаза.
— Опять?
— А что?
— Ты меня второй день подряд зовёшь.
— И что?
— Ничего. Просто странный ты какой-то стал.
— В каком смысле?
Вера внимательно посмотрела на него.
— Не знаю. Будто давно меня не видел.
Глеб опустил глаза.
— Может, соскучился.
Вера улыбнулась.
— Дурак ты, Сомов.
И у него забилось сердце.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
