Каждое утро Прохор знакомился с Верой Николаевной заново.
Он просыпался раньше неё, ещё затемно, когда под окном только начинал гудеть первый троллейбус. Спрыгивал с кровати, шёл в прихожую, где под тумбочкой лежала его мышка, брал её в зубы и возвращался.
Мышка была старая, тряпичная, в синюю и красную клетку. Одно ухо давно оторвалось, хвост из шнурка измочалился до нитки. Вера Николаевна сшила её двенадцать лет назад из рубашки мужа. Мужа тогда полгода как не было, а рубашка всё висела в шкафу, и выбросить её не поднималась рука.
— Будешь играть с дедом, — сказала она тогда крошечному рыжему котёнку и засмеялась впервые за полгода. — Он бы тебя любил. Он таких нахалов любил.
Прохор играл с дедом двенадцать лет.
А в последний год мышка стала нужна для другого.
✦ ✦ ✦
Он клал её на одеяло, возле руки. Садился рядом и ждал.
Вера Николаевна открывала глаза и долго смотрела в потолок. Потом поворачивала голову. И Прохор видел, как в её взгляде появляется то, чего он боялся каждое утро, — вежливое удивление.
— Ой, — говорила она. — А ты чей, котик?
Он не отвечал. Он просто подталкивал носом мышку ближе к её ладони.
Пальцы нащупывали ткань. Замирали. Гладили клетку, трогали то место, где когда-то было ухо.
— Это же Колина рубашка, — шептала она. — Это же я шила…
И тогда медленно, как проступает вода сквозь весенний снег, к ней возвращалось всё остальное.
— Проша, — говорила она. — Прошенька. Ты чего меня в такую рань будишь, разбойник?
И Прохор ложился ей на грудь и мурлыкал так громко, что на тумбочке дребезжала ложечка в стакане.
Бывали утра, когда мышка не помогала. Тогда он ждал. Лежал рядом и не уходил даже к миске, пока она не вспомнит. Однажды ждал до самого вечера. Она вспомнила, когда за окном уже зажглись фонари, и плакала, прижимая его к себе, и повторяла: «Прости, прости, я не нарочно».
Коты не умеют считать дни. Но Прохор точно знал, что таких утр становится всё больше.
✦ ✦ ✦
Дочь приезжала по субботам.
Ольга привозила продукты, мыла полы, раскладывала таблетки по пластмассовой коробочке с днями недели. Работала быстро, молча, и всё время поглядывала на телефон. Ей было сорок шесть, она жила одна на съёмной квартире на другом конце города, работала бухгалтером в двух местах сразу и давно разучилась плакать. Некогда было.
На Прохора она не смотрела. Он ей мешал: путался под ногами, оставлял рыжую шерсть на тёмных брюках, и в квартире, как она говорила, «пахло лекарствами и котом».
— Мама, ну зачем тебе этот кот. Ты за собой уследить не можешь.
— Он за мной следит, — отвечала Вера Николаевна.
И это была чистая правда. Только Ольга не поняла.
В одну из суббот она долго говорила по телефону на кухне, прикрыв дверь. Прохор сидел под дверью и слушал. Слов он не знал, но знал голоса. Так говорят, когда всё уже решено.
— Да, с первого числа место есть. Хороший пансионат, врачи круглосуточно… Нет, с животными туда нельзя. Кота в приют отвезу, куда ещё. Ему тринадцать лет, кто его возьмёт… А что я сделаю? У меня хозяйка против животных, я и так разрываюсь.
Она вышла, наткнулась на кота взглядом и отвела глаза.
— Ну что ты смотришь, — сказала она глухо. — Не смотри. Не я это придумала.
✦ ✦ ✦
В последнюю ночь перед пансионатом Ольга осталась ночевать у матери: надо было собрать вещи. Легла на старом диване в большой комнате и долго не могла уснуть.
Разбудил её голос. Ясный, спокойный, почти прежний.
— Оля. Оля, иди сюда.
Мать сидела на кровати, держала в руках клетчатую мышку, и глаза у неё были такие, какими Ольга не видела их уже год. Будто кто-то протёр пыльное стекло.
— Сядь. Сядь, пока я помню. Я ведь знаю, что не всегда помню. Думаешь, не знаю? Всё я знаю, Оля.
Ольга села на край кровати. Рыжий кот лежал у матери в ногах и смотрел на неё.
— Ты Прошу в приют не отдавай.
— Мам…
— Не отдавай. Ты послушай меня. Я просыпаюсь, а вокруг всё чужое. Стены чужие, руки чужие, сама себе чужая. Лежу и не знаю, кто я и где. Ты не представляешь, как это страшно, доченька. А он мышку несёт. Папину рубашку. И я по ней, как по ниточке, — домой. Каждое утро. Он меня этот год каждое утро домой приводил.
Она помолчала и погладила мышку.
— Я ведь и тебе маленькой такую шила. Помнишь?
Ольга помнила. Серую, с глазками из чёрных пуговиц. Она потеряла её в пионерском лагере, когда ей было девять, и проплакала целую смену. А мама потом сшила новую, но это была уже не та, и Ольга с ней не спала.
— Когда меня не будет, он и тебе носить станет, — сказала мать. — Ты только бери. Слышишь? Бери.
— Хорошо, мам, — сказала Ольга.
Сказала так, как говорят больным. Чтобы не спорить.
Через час, когда она принесла чай, мать посмотрела на неё с вежливым удивлением.
— Спасибо, девушка. А вы из собеса?
✦ ✦ ✦
Кота в приют Ольга сразу не отвезла. Сама не понимала почему. Говорила себе, что в приюте очередь, что надо договориться, что на неделе совсем нет времени. Приезжала в пустую квартиру через день, насыпала корм, меняла воду и уходила, не снимая пальто.
И каждый раз видела одно и то же.
Клетчатая мышка лежала на подушке. На маминой подушке, возле того места, где обычно лежала мамина рука. А кот сидел рядом и смотрел на дверь.
Он приносил её каждое утро. К пустой кровати. И ждал.
Ольга стояла в дверях спальни и не могла заставить себя подойти.
Звонок из пансионата раздался через семнадцать дней, в половине шестого утра.
— Ночью, во сне, — сказала дежурная медсестра. — Тихо. Не мучилась. Примите наши соболезнования.
И, помолчав, добавила:
— Она у нас каждое утро про какого-то Прошу спрашивала. Проснётся и рукой вот так по одеялу водит, будто ищет что-то. Мы думали, внук. Вы ему передайте, что она его ждала.
✦ ✦ ✦
После похорон Ольга приехала в мамину квартиру с переноской. В приюте её ждали к двенадцати.
Она поставила переноску в прихожей, села на мамину кровать и просидела так до темноты. Ни о чём не думала. Просто сидела. А потом легла прямо в одежде, поверх покрывала, и сама не заметила, как уснула.
Проснулась она на рассвете. Под окном гудел первый троллейбус.
Возле её руки на одеяле лежала клетчатая мышка.
Прохор сидел рядом. Не мурлыкал, не тёрся, не просил есть. Он просто сидел и смотрел ей в лицо. Смотрел так напряжённо и так терпеливо, как смотрят на того, кто может тебя не узнать.
И Ольга вдруг поняла, чего он ждёт.
Он знакомился. Как с мамой. Каждое утро заново. Он не знал, узнает ли его этот человек, и всё равно пришёл, и всё равно принёс самое дорогое, что у него было.
Она взяла мышку. Потрогала клетку, оторванное ухо, растрёпанный хвост.
— Проша, — сказала она, и голос сорвался. — Я знаю, кто ты. Я помню.
Кот шагнул к ней, лёг на грудь и замурлыкал так громко, что на тумбочке задребезжала ложечка в мамином стакане.
И Ольга заплакала. Впервые за много лет. Плакала о маме, о папиной рубашке, о серой мышке с пуговичными глазами, потерянной в девять лет, о своей съёмной квартире, где её никто никогда не ждёт. Плакала долго, в голос, а рыжий кот лежал на ней и не уходил, пока она не выплакала всё до конца.
✦ ✦ ✦
Переноска уехала обратно на антресоли. В приют Ольга позвонила сама и извинилась.
Со съёмной квартиры она съехала через месяц, в мамину.
Прохору теперь четырнадцать. Он стал хуже прыгать и дольше спит. Но каждое утро, ещё затемно, он идёт в прихожую, берёт в зубы старую мышку и несёт её к кровати.
Ольге не нужно напоминать, кто она и где. Она и так всё помнит.
Но она каждый раз берёт. Мама просила: «Ты только бери».
Недавно она пришила мышке новое ухо. Из маминого халата, голубого, в мелкий белый цветочек. Теперь в этой маленькой тряпичной мышке живут они оба, папа и мама. Рубашка и халат. И рыжий кот носит их ей каждое утро, чтобы она никогда не оставалась одна.
— Я помню, Проша, — говорит Ольга. — Я всё помню.
И кот ложится ей на грудь.
✦ ✦ ✦
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
