⏮️ Предыдущие части рассказа:
В старую избу они отправились вечером, когда начало темнеть.
Матвеевна шла уверенно, не оглядываясь, хотя тропинка за оврагом заросла и петляла. Нина шагала следом и думала о том, как странно всё складывается: два месяца назад она была врачом-терапевтом, верила в антибиотики и анализы крови, а теперь идёт по тёмной деревне перевозить Домового в корзинке.
Дверь избы открылась с трудом — разбухла от сырости.
Внутри пахло остывшей печью, старым деревом и чем-то ещё — неуловимым, тёплым, словно память о человеке, который много лет подряд каждое утро растапливал здесь огонь.
Матвеевна вошла первой. Постояла на пороге, прислушиваясь.
Тишина была полной, но какой-то особенной — не пустой, а выжидающей. Так бывает тихо в комнате, где кто-то есть, но не хочет себя обнаружить.
Старуха подошла к печи. Положила ладонь на остывшую кирпичную кладку. Постояла так несколько минут с закрытыми глазами.
Потом попросила Нину достать небольшую корзинку, выстланную чистым льняным полотенцем.
Из печи Матвеевна взяла три сухих уголька и положила внутрь. Рядом — кусочек ржаного хлеба.
— Зачем? — прошептала Нина.
— Позвать.
Старуха присела возле печи, как садятся перед дорогой, и негромко, но отчётливо произнесла:
— Хозяюшко старый, пожил ты в этом доме честно, хозяину служил верно. А теперь хозяина нет, и дом скоро разберут. Идём с нами. Новый дом тёплый, печь топленая, семья молодая, ребёнок малый. Будет кому служить. Будет кому беречь.
Нина стояла позади и чувствовала себя нелепо. Стыдно было — и одновременно что-то мешало усмехнуться. Что-то в воздухе переменилось, пока Матвеевна говорила. Нина не могла бы объяснить что именно. Не подул ветер, не скрипнула половица. Просто ощущение чужого присутствия, которое она почувствовала ещё на пороге, стало вдруг отчётливым. Словно кто-то, кто всё это время сидел в дальнем углу и смотрел, теперь привстал и подошёл ближе.
Потом — ничего.
Матвеевна закрыла корзинку полотенцем.
— Бери.
— И всё?
— А тебе что нужно? Чтобы он руку из печки высунул?
Нина взяла корзинку. Она была лёгкой — три уголька и хлеб, что там может весить.
И всё-таки по дороге домой, прижимая её к груди, Нина несколько раз ловила себя на странном ощущении: корзинка была тёплой. Не горячей, не обжигающей — а именно тёплой, как бывает тёплым живое существо. И один раз — Нина потом говорила, что ей, конечно, показалось, но звучало это не слишком убедительно, — один раз она почувствовала, как что-то внутри едва заметно шевельнулось.
✦ ✦ ✦
Дома Матвеевна велела сделать следующее.
Поставить корзинку возле печи. Развернуть полотенце. Угольки положить в тёмный уголок, где стена смыкается с печной кладкой. На блюдце — хлеб с кашей. Отдельно налить немного молока. А затем своими словами попросить нового хозяина принять дом.
— Только уважительно, — предупредила Матвеевна. — Не приказывай. Домовой тебе не санитар в больнице.
Нина всё выполнила.
Павел наблюдал за происходящим, прислонившись к дверному косяку и сложив руки на груди. Вид у него был сложный — нечто среднее между научным любопытством и лёгким ужасом от того, во что он, по-видимому, начинал верить.
— Значит, теперь у нас ещё и Домовой?
— Если не нравится — иди ночевать в больницу.
— Нет, отчего же. Мне интересно.
Перед сном Нина, чувствуя себя немного глупо, но уже не настолько, чтобы остановиться, тихо произнесла:
— Хозяин дома, оставайся с нами. Семью береги, порядок держи. А с той, что раньше тебя здесь поселилась… уж разберись сам.
Помолчала и добавила:
— Только ребёнка не пугайте. Оба.
Погасили свет.
Час ничего не происходило. Павел заснул — привычка хирурга засыпать, едва голова коснётся подушки. Нина лежала и слушала тишину, уже почти уверенная, что вся затея с корзинкой и угольками была чепухой.
И тут из кухни донёсся грохот.
Будто кто-то опрокинул табурет.
Нина села на кровати.
Следом застучало в печной заслонке — раз, другой, третий, — громко, решительно, как стучат в дверь, когда пришли по делу и ждать не намерены.
Под полом что-то завозилось. Зашуршало быстро, суетливо, будто мелкое существо заметалось из угла в угол, не зная, куда деться.
Раздалось сердитое шипение — низкое, утробное.
И в ответ — другое, тоненькое, визгливое.
С печи слетел шарф Павла. Шлёпнулся посреди комнаты.
— Паша!
Муж открыл глаза.
— Что?
В этот момент на кухне с оглушительным звоном упала кастрюля.
Павел проснулся окончательно.
Следующие два часа происходило такое, что супруги потом не любили подробно вспоминать, а когда всё же вспоминали — говорили коротко и с видом людей, переживших небольшое стихийное бедствие.
По дому носились шаги. Одни — тяжёлые, размеренные, хозяйские. Другие — мелкие, быстрые, панические. То стучали в стену. То скреблись у печи с такой яростью, словно кто-то пытался продрать когтями дерево. Несколько раз кто-то громко фыркнул — басовито, недовольно. Из кухни донёсся пронзительный писк, и следом — звук, похожий на то, как сдвигают тяжёлый предмет по полу.
А потом произошло самое странное.
Посреди всей этой какофонии Нина отчётливо услышала низкий хрипловатый смешок. Короткий, довольный. Так смеются, когда наконец поймали то, что долго ловили.
И следом — возмущённый тоненький визг, перешедший в ворчание, а ворчание — в тишину.
— Они там что, дерутся? — прошептал Павел.
— Матвеевна сказала — сами разберутся.
— Может, помочь?
Нина схватила мужа за руку:
— Куда?!
— Ну, мало ли…
— Сиди.
И хирург Павел Белов, человек, который ещё месяц назад объяснял ночные шаги «усадкой половиц», послушно остался в постели.
Ближе к четырём утра всё стихло. Совсем. Наступила такая тишина, какой в этом доме ещё ни разу не бывало — ни с первого дня, ни в самую спокойную ночь. Глубокая, мягкая, как вата. Супруги слышали дыхание друг друга и тиканье будильника на тумбочке.
А потом со стороны печи донёсся тихий звук:
тук.
Будто кто-то поставил на пол маленькую деревянную чашку.
И больше ничего.
🤞 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
