⏮️ Предыдущие части рассказа:
Утром я рассказала матери. Не всё, конечно — не про то, что подглядывала. Сказала только, что у Глаши кто-то живёт, и что мне страшно.
Мать поглядела на меня внимательно и сказала:
— К Аксинье пойдём.
Мы пошли в тот же день. До Кокшина три версты, мы дошли за час. Аксинья была дома. Мать ей всё рассказала с моих слов. Аксинья слушала и темнела лицом.
Когда мать закончила, Аксинья долго молчала. Потом спросила меня:
— Когда ты в окно смотрела — он на тебя оборачивался?
Я сказала: нет, он сидел лицом ко мне через Глашу, я была у него за плечом.
— А ты уверена, что он тебя не видел?
Я сказала: уверена. Между нами было окно и занавеска.
Аксинья закрыла глаза. Постояла так. Потом сказала:
— Он тебя видел. Они видят сквозь стены. Только ему было не до тебя.
И вот тогда я поняла, что Глаша попросила на перекрёстке не то, что нужно было попросить.
✦ ✦ ✦
Аксинья пришла к Глаше сама. Я с ней пошла, и мать. Дело было утром, Глаша уже отправила его — куда отправила, я тогда не знала, теперь думаю, что он на день уходил в подпол или ещё куда-то прятался, потому что нашу избу было видно от Глашиной и она нас давно заметила.
Открыла нам Глаша спокойно. Лицо чистое, светлое. Спросила, что случилось. Аксинья сказала прямо:
— Глаша, кого ты с перекрёстка привела?
Глаша побелела.
Аксинья села на лавку и сказала:
— Я тебе велела попросить о покое его душе. Ты что попросила?
Глаша молчала.
— Глаша.
И тогда Глаша села на пол, обхватила колени и рассказала всё, как было. И про последние слова на перекрёстке, и про то, что Тихон вернулся в декабре, и что она с самого начала чувствовала — что-то не то, но не хотела признаваться, гнала от себя.
— Он не он, — сказала Глаша. — Я знаю. Я давно уже знаю. Но он мой. Не отдам.
Аксинья сказала:
— Глаш. Это не он. И он тебя не любит. Они не умеют любить, у них этого нет. Он живёт у тебя, потому что ты его позвала и не отпускаешь. А когда отпустишь — он уйдёт. Но если ты не отпустишь до Троицы — он останется. И тогда ты с ним останешься. Не в избе. А там, где он.
✦ ✦ ✦
Тихона надо было проводить обратно. На тот же перекрёсток. В полнолуние, через две недели. Аксинья сказала, как это делается. Слова она дала Глаше, как и в первый раз. Велела ничего не прибавлять от себя. Велела не оборачиваться, когда пойдёт обратно. Велела не плакать.
Глаша всё это выслушала и кивнула. Сказала: сделаю.
Аксинья ушла. Я с матерью тоже ушла. И с того дня я Глашу не видела две недели.
В полнолуние, ночью, я не спала. Лежала и слушала. Около часу ночи я услышала, как скрипнула её калитка. Потом — тишина.
✦ ✦ ✦
Утром Глаши в избе не было.
Её нашли на том самом перекрёстке. Она лежала в центре, на земле, лицом вверх, с открытыми глазами. Платок был рядом. Одна рука прижата к груди, другая откинута. Никаких следов на ней не было — ни ран, ни ушибов. Сельский фельдшер сказал: сердце. У молодой женщины — сердце.
Похоронили её на нашем кладбище, рядом с маленьким Тишей. Я была на похоронах. Лицо у неё было спокойное.
Аксинья на похоронах не была. Она к этому времени уже сама болела и через полгода умерла.
Перед смертью она позвала меня к себе. Я пришла — она лежала, и говорить ей было трудно. Она сказала мне:
— Помни. На перекрёстке нельзя просить вернуть. На перекрёстке можно просить только отпустить.
✦ ✦ ✦
Прасковья Тимофеевна замолчала. За окном уже стемнело, в избе горела одна лампочка под потолком. Я сидел напротив неё, с блокнотом на коленях, и в блокноте у меня не было ни строчки. Я не успел записать. Да и не стал бы.
— А вы сами, Прасковья Тимофеевна, — спросил я, — вы туда после этого ходили? На перекрёсток?
Она усмехнулась — первый раз за весь вечер.
— Сынок, — сказала она, — я с того дня по той дороге не хожу. Сорок лет уже не хожу. В Кокшино, если надо, я кругом иду, через Бугрово. Лишних восемь вёрст.
— Так перекрёстка, может, и нет уже?
— Перекрёсток есть, — сказала она. — Перекрёсток всегда есть. Это дороги меняются, а перекрёстки — нет.
Я попрощался и вышел. До избы, где я снимал угол, было метров триста. Я шёл и думал о Глаше, и о Тихоне, и о ведьме, которая жила у болота. И о том, что человек в горе готов попросить о таком, о чём в здравом уме никогда не попросил бы.
И вот тогда я остановился.
Дорога, по которой я шёл, выходила к Опочецкому тракту. От тракта в сторону уходил просёлок. И от просёлка отделялась тропинка — еле заметная, заросшая, в сторону леса.
Я стоял ровно посередине.
Я постоял минуту. Потом перекрестился — хотя никогда раньше не крестился, не приучен был — и пошёл быстрым шагом, не оборачиваясь.
Не знаю, было это правильно или нет. Я ничего не просил. Но и не остался проверять.
✦ ✦ ✦
Записано со слов Прасковьи Тимофеевны Резниковой, Псковская область, июль 1998 года. Имена соседей изменены. Перекрёсток существует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
