⏮️ Начало рассказа читать здесь:
Ехал я ночь, потом утро, потом серый день. Зимняя дорога, фуры, фуры, фуры, потом просёлок, потом грейдер. К Подомоху подъехал в сумерках третьего дня, когда у Веры был выключен телефон уже больше суток.
Изба Шуры стояла тёмная. Снег у крыльца был притоптан — следы вели и туда, и оттуда, и было их много, как будто человек ходил несколько раз туда-сюда. Я вошёл.
Печь была холодная. На столе стояла недопитая чашка чая, чайные листочки на дне сухие, сморщенные. Лампадка перед иконой не горела — фитиль выгорел до сухого. На лавке у окна лежал Верин телефон, и записная книжка её, в которой она вечно что-то писала.
Я открыл её на последней странице.
Почерк у Веры был мелкий, аккуратный, редакторский. Здесь — другой. Здесь буквы валились, разъезжались, лезли поверх строк.
«она приходила опять».
«говорит, мне там хорошо».
«говорит, лёша не приедет».
«говорит, мама ждёт».
«говорит, у нас в проруби тепло как в парном молоке».
«у меня свет мигает. лампадка погасла. я её жгла, жгла».
«она зовёт».
«я не пойду».
И ниже, последней строчкой, другим почерком:
«пойду».
✦ ✦ ✦
Я выскочил из избы, как ошпаренный. На улице было уже темно, луна стояла над деревней — большая, белая, мёртвая, как глаз слепой рыбы. Я побежал к мосту по тропе через поле, мимо ельника, к Мокрому Углу. Я знал эту дорогу с детства. Я не сбился ни разу, хотя не был тут двадцать с лишним лет.
Прорубь увидел издалека — над ней стоял парок, освещённый луной, и в этом парке что-то двигалось. Я остановился метрах в десяти. Я не мог сделать дальше ни шагу.
На краю проруби сидела женщина. Волосы у неё были мокрые и чёрные, и они лежали на её плечах, на спине, на коленях, как водоросли.
— Вера! — крикнул я.
Женщина медленно подняла голову.
Это было лицо Лизы Авдеевой. Я узнал его, хотя не видел много лет. Только в нём не было глаз — на их месте было два чёрных провала, как в проруби, и из этих провалов шёл такой же лёгкий пар. Губы у Лизы были разомкнуты, и в улыбке, которой она мне улыбнулась, не было ни злобы, ни торжества — только спокойная, домашняя приветливость, с какой жена встречает мужа с работы.
— Лёшик, — сказала она моим детским именем, которым меня звала только Вера. — Лёшик, иди сюда. Тут тепло. Вера ждёт. Мы с ней тебя ждём.
Я попятился. Снег скрипел под ногами, и каждый скрип отдавался у меня в груди.
— Лёшик, — сказала она в третий раз, и в её голосе послышался лёгкий упрёк, как у обиженной маленькой девочки. — Ты что, не любишь нас?
И тут она встала. Поднялась с края проруби — медленно, плавно, и вода с её волос потекла на снег. Снег под этой водой не таял. Он темнел и проваливался, как будто оседала земля над свежей могилой.
Она сделала ко мне один шаг.
Я не помню, как развернулся. Не помню, как бежал. Помню только, что в какой-то момент я упал в снег, на колени, и попытался начать молиться — а молитв я не знал, кроме «Отче наш», и я выдавил из себя «Отче наш», запинаясь, путаясь, начиная сначала, и шептал это, пока не добрался до моста.
На мосту я обернулся. Над прорубью никого не было. Только пар и луна.
✦ ✦ ✦
Тело Веры нашли в апреле, у той же плотины, у которой нашли когда-то тело Лизы. Антонина, та самая продавщица, на похоронах подошла ко мне. Высокая, с тяжёлым подбородком, в чёрном платке. Постояла молча, потом сказала тихо, чтобы никто не слышал:
— Я ей говорила, Лёша. Я её предупреждала.
— Знаю, — сказал я.
— Их теперь двое.
Я ничего не ответил.
✦ ✦ ✦
С тех пор прошло одиннадцать лет. Я в Подомох больше не ездил. Дядя Гена дом продал, кому — не знаю и не спрашивал.
Иногда мне снится один и тот же сон. Я стою на берегу Мокрого Угла, ночь, луна над прорубью. И из проруби высовывается рука. Не Лизина. Верина. Я узнаю её по родинке на запястье — у Веры была родинка в форме маленькой запятой, мама её всегда называла «твоя точка с хвостиком». И эта рука манит меня. Тихо так, ласково.
Я не иду. Просыпаюсь в холодном поту.
Но иногда я думаю — что будет, когда мне станет совсем тяжело? Когда я, как Вера, подойду к своему собственному Мокрому Углу — может, не водяному, может, какому-то другому, у каждого свой? Услышу ли я знакомый голос? И пойму ли я, что это не Вера зовёт, а оно её голосом?
Если вам когда-нибудь скажут: поезжай к корням, в деревню, отдохни от города, отогрей сердце — поезжайте. Только не в одиночку.
И если вы там, в глуши, у воды, у чёрной парящей полыньи, услышите вдруг голос подруги детства, или сестры, или матери, которой давно нет, — не оборачивайтесь. Не отвечайте. Идите домой и затворите за собой дверь.
Я больше не езжу к воде. Не подхожу к рекам, обхожу даже фонтан на нашей улице. И стараюсь поменьше вспоминать Веру — потому что чем чаще я о ней думаю, тем отчётливее слышу, как она тихо смеётся за моим плечом.
✍🏻Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
