Дом Костин купил в октябре. Частный сектор на окраине, бывшая деревня, давно проглоченная городом. Кривая улочка — дальше шёл пустырь, за пустырём начинался лес. Дома стояли редко, по одному на участке, разделённые садами и старыми сараями. Соседей почти не было видно: одни уехали на зиму, другие просто не выходили.
Дом был маленький, в шесть окон, штукатурка отвалилась пятнами, но крыша новая, забор крепкий, газ есть. Шесть соток земли — заросших, но всё-таки своих.
Хозяева — пожилая пара, муж и жена, продавали торопливо, уступили двести тысяч почти без торга. Костин даже удивился.
— А дом — чистый? Долги, наследство? — спросил он риелтора.
— Десять лет одни жили. Никаких призраков.
Риелтор засмеялся своей шутке. Костин тоже — из вежливости.
Ключи получил в пятницу. В субботу вечером сидел на полу в пустой комнате, пил пиво из банки и слушал, как поскрипывает дом — половицами, балками, рамами. Старое дерево разговаривало само с собой.
Ему было сорок семь лет. Он развёлся полтора года назад, дочь жила с матерью, сам снимал однушку у чёрта на куличках. Теперь — своё.
Он уснул на надувном матрасе часов в двенадцать. Мебель обещали привезти во вторник.
Проснулся в три ночи. Просто открыл глаза.
В комнате было темно. Шторы он не повесил, но за окном — глухой огород, ни одного фонаря. Тёмно-серый прямоугольник окна. Тёмный потолок. Тишина.
И в углу, у печной стены, кто-то сидел.
Костин увидел не сразу. Сначала — что в углу темнее, чем должно быть. Потом — что эта темнота имеет форму. Сгорбленная спина. Голова. Руки на коленях.
Старуха сидела прямо на дощатом полу, прижавшись спиной к печной стене. Маленькая, сухая, в чём-то тёмном. Смотрела на него.
Костин поднял голову. Медленно, чтобы не спугнуть то, чего нет.
— Эй, — сказал он.
Фигура не шелохнулась. Смотрела.
Он потянулся к телефону. Включил фонарик.
Луч прошёл по стене, по печной кладке, по углу. В углу никого не было. Пустые доски, по плинтусу — пыль и сухая шкурка от какого-то жука.
Костин водил фонариком ещё минуту. Потом лёг обратно. Сердце билось не очень быстро — ровно, но тяжело. Он сказал себе: нервы, переезд, выпил пива. Дерево скрипит. Бывает.
Уснул — и больше ничего.
✦ ✦ ✦
Утром забыл почти сразу. Ехал на работу, думал про отчёт, про дочкин день рождения через две недели, про то, что надо купить занавески. Про старуху в углу — нет.
Вспомнил вечером, когда вернулся. Открыл калитку, прошёл по дорожке к крыльцу, отпер замок, включил свет. Прошёл в комнату — и посмотрел на угол у печной стены.
Никого. Конечно никого.
Постоял секунду. Засмеялся над собой. Громко, чтобы услышать собственный смех. Дом ответил эхом — глухим, деревянным, не таким, как в квартире.
— Стареешь, Костин, — сказал вслух.
Сварил пельмени, посмотрел футбол на ноутбуке и лёг в двенадцать.
В три ночи проснулся.
Она сидела на том же месте.
✦ ✦ ✦
В этот раз он смотрел долго. Не шевелился, не зажигал фонарик. Просто лежал и смотрел.
Глаза привыкли. Он стал различать детали. Платок на голове — тёмный, заколотый под подбородком. Юбка, подоткнутая под колени. Кофта с длинными рукавами. Лицо — бледное пятно, черт не разобрать, но видно было, что старое, со впадинами. И глаза. Глаза были чёрные. Не в смысле зрачки — а как будто на месте глаз просто темнее.
Она смотрела на него.
Костин лежал. Он был человек нерелигиозный, к мистике относился как к разводилову для дураков. Один раз, ещё в студенчестве, ходил с друзьями на спиритический сеанс — было смешно.
Сейчас ему не было ни смешно, ни страшно.
— Вы кто? — спросил он негромко.
Старуха не ответила. Не шелохнулась. Только смотрела.
— Я вас не вижу утром. Днём. Только ночью. Почему?
Тишина.
Он повернулся на бок. Лицом к ней. Лежал так минут десять. Потом начал засыпать — странно, неожиданно, как в детстве. Уже проваливаясь, успел подумать: «Надо встать и проверить, надо включить свет, надо…»
Не встал. Уснул.
Утром — пустой угол.
✦ ✦ ✦
В среду он позвонил бывшим хозяевам.
Трубку взяла женщина. Голос немолодой, уставший.
— Алло.
— Здравствуйте. Это Костин. Я купил у вас дом.
— А, Денис Викторович. Здравствуйте. Что-то случилось?
— Нет. То есть — не знаю. У меня вопрос, и он, извините заранее, дурацкий.
— Слушаю.
Он помолчал. Подбирал слова.
— У вас в доме… когда вы там жили… вы никогда ничего странного не замечали?
На том конце стало тихо. Не «я не понимаю, что вы имеете в виду» — а именно тихо. Тишина человека, который понял сразу.
— Денис Викторович, — сказала женщина после паузы. — Вы сейчас про бабушку у печки?
Костин молчал.
— Алло?
— Да, — сказал он. — Про неё.
Женщина вздохнула.
— Вы, главное, не пугайтесь, — сказала она тихо. — Она безопасная.
— Кто — она?
— Мы не знаем, кто. Мы сами её увидели после того, как въехали. Я — первая. Витя — через неделю после меня. Сидит себе и сидит. Смотрит.
— И вы десять лет с ней жили?
— Десять лет. Ни разу не тронула. Ни разу не двинулась. Мы потом даже привыкли. Она там, мы тут. Она — только ночью. Днём её нет.
— Вы кому-нибудь рассказывали?
— А кому, Денис Викторович? Батюшку мы раз звали. Походил, покропил, сказал — всё, чисто. А она на следующую ночь опять сидит. Мы поняли, что её это не берёт. Значит, что-то другое.
— Что — другое?
— Не знаем. Думали, думали — бросили. Живёт и живёт. Нас не трогает. И вас не тронет. Она просто смотрит.
Костин молчал.
— Вы там один живёте?
— Один.
— Ну и ничего. Не бойтесь её. Как привыкнете — даже спокойнее будет. Знаете, как с кошкой. Лежит в углу — и пусть лежит.
— Это не кошка.
— Это не кошка, — согласилась женщина. — Но — безопасная. Честное слово.
Он хотел ещё спросить, но не мог сформулировать.
— Спасибо, — сказал наконец.
— Не за что, Денис Викторович. Если что — звоните. Только мужу не говорите, что я вам это рассказала.
Она положила трубку.
✍🏻 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
