⏮️ Предыдущие части рассказа читать здесь:
Обед прошёл тихо и мирно. Филипп ел за троих, рассказывал про работу, про ремонт в квартире, про начальника, который путает болты с гайками. Дарья ела мало — щи, кусок хлеба, чай без сахара. Пелагея почти не притронулась к еде. Она наблюдала.
Дарья вела себя безупречно. Хвалила щи, спрашивала про огород, про козу, про рецепт мази, которую заметила на полке. Разговаривала с Пелагеей уважительно, но без подобострастия — как равная с равной. Ни разу не опустила глаз. Ни разу не запнулась.
После обеда Филипп вышел во двор — подправить покосившуюся калитку. Мужчина в доме ведьмы — событие редкое, и Пелагея, при всей своей силе, обращалась с молотком и гвоздями так, как будто держала их впервые. Едва за ним закрылась дверь, Дарья убрала со стола и села напротив свекрови.
— Спрашивай, — сказала она. — Вижу, что хочешь.
Пелагея помолчала.
— Кто тебя учил?
— Мать.
— Жива?
— Жива. На Урале.
— Из каких?
— Из уральских, Туринская линия, — ответила Дарья, и в её голосе впервые мелькнуло что-то, похожее на гордость. — Прабабка Устинья была белой ведьмой. Мать — чёрной. Я — тоже чёрная, как и ты. Нос не задираю.
Пелагея кивнула. Чёрная ведьма — та, что умеет и лечить, и портить. Не злая, не добрая. Зависит от обстоятельств. Самая честная, по мнению Пелагеи, разновидность.
— Зачем ты к моему сыну пришла? — спросила она прямо.
Дарья не отвела взгляда.
— Увидела его, — ответила она просто. — И поняла.
— Что поняла?
— Что от него пахнет ведьминой кровью. Что мать его — сильная. И что мать его в беде.
— И ты решила помочь?
— Я решила посмотреть. А потом он мне понравился. По-настоящему. Без всяких пузырьков.
Дарья чуть улыбнулась.
— Ты ведь знаешь, — продолжила она тише, — что на ведьму приворот не действует. Даже твой. Я открыла склянку из любопытства. Посмотреть, как работает. Рецептура старая, добротная, но полынь пережжена — горечь силу забивает. У нас на Урале иначе делают.
— Дерзкая, — сказала Пелагея. Но в голосе не было злости.
— В мать, — согласилась Дарья.
Они помолчали. За окном Филипп стучал молотком, и Зинка блеяла, возмущённая шумом.
— Если двойня и обе девочки, — заговорила Пелагея медленно, — ты отдашь мне одну? Для передачи?
— Для того и пришла, — ответила Дарья. — Ведьмы друг друга в беде не бросают. Мать так учила. И бабка так учила.
— А Филька знает?
— Догадывается. Он не глупый. Но вслух не спрашивает. Ему так легче.
Пелагея кивнула. Так всегда с мужчинами. Чувствуют, но не хотят знать наверняка. И, пожалуй, правильно делают.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда оставайтесь на ночь. Утром поедете.
— Останемся, — кивнула Дарья.
Она поднялась, подошла к окну и посмотрела на двор, где Филипп прилаживал новую петлю к калитке. Свет падал на её лицо сбоку, и Пелагея увидела то, чего не заметила раньше: тонкий белый шрам, идущий от виска к подбородку. Старый, давний. И глаза — зелёные, в которых тёмное пятно на дне зрачка было не тенью и не отражением. Оно двигалось. Медленно, лениво, как рыба в омуте.
— Даша, — позвала Пелагея.
— Да?
— У тебя в глазах кое-что есть. Ты знаешь?
Дарья не обернулась. Продолжала смотреть в окно.
— Знаю, — ответила она спокойно. — Это не моё. Это с Урала. Оно ко мне привязалось, когда мне было четырнадцать. Мать не смогла снять. Говорит, оно безвредное. Просто смотрит.
— Кто смотрит?
— Не знаю. Но оно меня бережёт.
Пелагея открыла рот, чтобы спросить ещё, но дверь распахнулась, и в кухню ввалился Филипп — весёлый, потный, пахнущий свежим деревом.
— Калитка готова! Мам, а где у тебя масло для петель? А то скрипит.
— В сарае, на полке, — ответила Пелагея автоматически.
Филипп кивнул и скрылся за дверью. Пелагея перевела взгляд на Дарью. Та уже отошла от окна, собирала посуду и напевала что-то тихо, себе под нос, — простенький мотив, похожий на колыбельную.
Но Пелагея расслышала слова. Это была не колыбельная. Это был заговор. Старый, северный, на защиту дома и всех, кто в нём находится.
Пелагея Ильинична Сазонова, ведьма в седьмом колене, впервые за долгие годы почувствовала, как в груди, рядом с ворочающейся неспокойной силой, шевельнулось что-то тёплое и непривычное. Похожее на облегчение. Похожее на надежду. И ещё — совсем чуть-чуть — похожее на страх.
Потому что сила, которую она чувствовала в этой девушке, была больше её собственной. Намного больше. И то тёмное, что сидело в зелёных глазах Дарьи, — оно тоже смотрело на Пелагею. Внимательно. Оценивающе. Не мигая.
Так смотрит зверь на другого зверя.
Или хозяин — на нового жильца в своём доме.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
