⏮️ Первую часть рассказа читать здесь:
Умерла Прасковья Игнатьевна зимой, в самые крещенские морозы. Нашёл её почтальон Тимофеич — пришёл пенсию принести, постучал, а дверь не заперта. Зашёл и увидел: лежит Прасковья на своей железной кровати, руки на груди сложены, глаза закрыты. Оказалось, болела Прасковья онкологией. Поэтому и ездила в город. Видно, знала, что смерть придёт, и приготовилась к ней, как к последнему гостю.
На похороны собралось всё село. Не от большой любви, конечно, — из любопытства больше. Каждому хотелось увидеть, как жила эта загадочная нелюдимка.
То, что открылось за высоким забором, удивило всех. Хозяйство у Прасковьи было — как с картинки: чистое, ухоженное, продуманное до мелочей. Даже инструменты в сарае висели каждый на своём гвозде, отмытые и смазанные.
А вот дом изнутри оказался почти пустым. Стол дубовый, видно — самодельный, ещё отцовской работы. Стул один. Кровать. Печь, давно не белённая. Да комод старинный, из тех, что бабушки внучкам в приданое отдают.
В комоде нашли документы. И вот тут-то начались настоящие чудеса.
✦ ✦ ✦
Сначала на стол легла сберегательная книжка. Сумма, которая значилась в ней, заставила всех присутствующих ахнуть: столько денег иной не за целую жизнь заработает. Откуда у одинокой женщины такие капиталы, никто понять не мог.
Потом — конверт. Большой, плотный, с пожелтевшими краями. На нём — ничего, ни имени, ни адреса. Внутри — бумага, исписанная аккуратным убористым почерком.
Читать вслух вызвался председатель сельсовета.
«Я, Прасковья Игнатьевна Одинцова, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю всё своё имущество, движимое и недвижимое, а также все денежные средства, хранящиеся на сберегательных счетах, Анне Игнатьевне Воронцовой, 1965 года рождения, проживающей по адресу…»
Председатель осёкся. Адрес был незнакомый — город в трёх сотнях километров от их села. Никто из присутствующих этой Анны Воронцовой в жизни не видел и не слышал о ней.
Но в конверте была ещё одна бумага — письмо.
✦ ✦ ✦
«Анна, — писала Прасковья своим ровным учительским почерком, — ты не знаешь меня, и мне бы хотелось, чтобы так оно и оставалось. Но я не могу уйти из этой жизни, не сказав тебе нескольких слов.
Твоя мать, Катерина Михайловна, была женой моего отца. Недолго — всего два года. Она ушла от нас, когда носила под сердцем тебя, мою единокровную сестру.
Катерина ушла из-за меня.
Я была ребёнком, глупым и жестоким, как бывают жестоки все дети, потерявшие мать и обожавшие отца до безумия. Мне казалось, что она заняла чужое место, что она хочет отнять у меня отца, что она притворяется доброй, а на самом деле ненавидит меня. Я сделала всё, чтобы выжить её из нашего дома. И мне это удалось.
Только спустя много лет, когда отец умер, я нашла среди его бумаг письма. Катерина писала ему из города, куда уехала. Писала, что родила дочь, назвала Анной — в память о его матери, моей бабке. Писала, что не держит на него зла. Что простила меня.
Отец ни разу ей не ответил. Ни разу. Даже не вскрыл половину писем.
Я читала их и плакала — впервые за много лет. И поняла, что всю жизнь несу в себе этот камень — вину за разрушенную семью, за сестру, которую так и не узнала, за женщину, которая хотела мне только добра.
Катерина умерла молодой. Ты выросла сиротой при живом отце. Я нашла тебя. Знаю, что ты была в детдоме, окончила училище. Как родила сына. Как поднимаешь ребёнка одна, работая на двух работах.
Я могла бы прийти к тебе. Могла бы помочь открыто. Но не посмела. Какое право я имела врываться в твою жизнь — я, которая была причиной всех бед твоего рода?
Вместо этого я работала. Откладывала каждую копейку. Ничего себе не позволяла — мне и не нужно было ничего. Всё, что я зарабатывала, я копила для тебя.
Прими это не как подачку от чужого человека, а как долг. Мой долг перед твоей мамой, которую я когда-то обидела. Перед тобой, которая выросла без отца по моей вине. И потому что ты не должна больше надрываться в одиночку.
Дети вины не несут.
Эти слова когда-то сказал древний князь, и они стали моим приговором, а потом — моим спасением. Ты — дитя, рождённое из любви, которую я по детской злобе своей разрушила. Ты ни в чём не виновата. И твой сын не виноват.
Живи счастливо, сестрёнка. Позаботься о своём мальчике, моём племяннике. И если сможешь — прости меня».
✦ ✦ ✦
Когда председатель закончил читать, в комнате стояла такая тишина, что слышно было, как потрескивают угли в печи, которую кто-то предусмотрительно растопил с утра.
Первой заговорила старая Морозова — та самая, которой Прасковья когда-то помогла с погребом:
«Господи, — прошептала она, — а мы-то думали… а мы-то говорили…»
Она не договорила, но все поняли.
Всю жизнь они судили угрюмую молчунью, сторонились её, шептались за спиной. А она всё это время несла свой камень — молча, в одиночку, никого не посвящая в свою боль. И единственное, что позволила себе эта суровая женщина — собрать деньги для сестры, которую никогда даже не обняла.
А деревенские теперь говорят:
«Добрая была женщина, Прасковья-то Игнатьевна. Только молчаливая очень. Но разве ж молчание — грех?»
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
