Дождь начался внезапно — стена воды обрушилась на лобовое стекло так, что дворники перестали справляться. Светлана сбросила скорость и вцепилась в руль. Просёлочная дорога превратилась в месиво, машину потряхивало на колдобинах.
Слева мелькнули покосившиеся кресты — сельское кладбище. Значит, деревня уже близко. Ещё километр, может, полтора.
Она почти не видела дороги. Только серую пелену воды и редкие вспышки молний. Надо было остановиться, переждать, но Светлана так устала — шесть часов за рулём, развод, бессонные ночи, пустая квартира. Ей хотелось только одного: добраться до бабушкиного дома и лечь спать.
Она не заметила, как на дорогу выскочила тень — то ли собака, то ли человек. Светлана вывернула руль, машину занесло на мокрой глине. Мир перевернулся — небо, земля, деревья — и что-то страшно ударило в грудь.
Потом стало тихо.
=== ◈ === ◈ ===
Светлана открыла глаза. Дождь прекратился. Она сидела в машине, уткнувшейся капотом в старый дуб. Голова гудела, но боли не было. Вообще никакой боли — странно, после такого удара.
Она выбралась наружу. Машина была смята, лобовое стекло пошло трещинами, но сама она почему-то цела. Повезло. Невероятно повезло.
Телефон не работал — экран погас и не включался. Светлана огляделась. Кладбище осталось позади, а впереди, за поворотом, должна быть деревня. Она пошла по дороге, хлюпая промокшими кроссовками.
Деревня появилась из тумана как-то сразу, вся целиком. Десяток домов вдоль единственной улицы, колодец на перекрёстке, старые берёзы. Светлана помнила это место — смутно, обрывками. Вот здесь она бегала босиком по траве. Вот тут качалась на скрипучих качелях.
Только сейчас всё было другим. Тихим. Пустым.
Ни одного огонька в окнах. Ни собачьего лая, ни мычания коров, ни голосов. Светлана прошла мимо первого дома — ставни закрыты, калитка покосилась. Мимо второго, третьего. Везде одно и то же: запустение, тишина, ощущение, что люди ушли отсюда давным-давно.
Но ведь это невозможно. Она смотрела в интернете — деревня жилая, пятнадцать дворов, есть даже маленький магазин. Может, все спят? Который час?
Она посмотрела на небо. Луна висела прямо над головой — огромная, жёлтая, неправильная какая-то. Светлана не могла понять, что именно не так, пока не сообразила: луна не двигалась. Вообще. И облака вокруг неё застыли, как нарисованные.
Ей стало холодно.
Бабушкин дом стоял в конце улицы — она узнала его сразу. Резные наличники, крыльцо в три ступеньки, яблоня во дворе. Только окна были не заколочены, как она ожидала, а просто тёмные. И дверь приоткрыта.
Светлана поднялась на крыльцо. Доски не скрипнули под ногами — вообще не издали ни звука. Она толкнула дверь и вошла.
Внутри пахло пылью и чем-то сладковатым, как увядшие цветы. Лунный свет падал через окно, освещая знакомую обстановку: буфет с посудой, круглый стол под вязаной скатертью, железная кровать в углу. Всё как тридцать пять лет назад, когда маленькая Света приезжала сюда на лето.
Она так устала. Невыносимо устала. Голова кружилась, ноги не держали. Светлана легла на кровать, прямо в мокрой одежде, и закрыла глаза.
Сон пришёл мгновенно — чёрный, без сновидений, как провал.
=== ◈ === ◈ ===
Она проснулась от прикосновения. Чьи-то пальцы гладили её по волосам — холодные, сухие, как ветки.
Светлана открыла глаза.
Бабушка сидела на краю кровати.
Она выглядела точно так, как Светлана её помнила, — седые волосы, собранные в узел, морщинистое лицо, тёмное платье с белым воротничком. Только глаза были другими. Тусклыми, как у слепой. И неподвижными.
— Бабушка? — прошептала Светлана. — Но ты же…
— Умерла, — закончила старуха. Голос был скрипучий, надтреснутый, как старое радио. — Да, деточка. Тридцать пять лет назад. Тебе тогда было пять. Ты плакала на похоронах. Помнишь?
Светлана помнила. Чёрные одежды, запах ладана, открытый гроб. Мамины руки, прижимающие её к себе.
— Но если ты умерла… как ты здесь?
Бабушка улыбнулась. Зубов у неё не было — только чёрные дёсны.
— А ты, деточка? Ты-то как здесь?
Светлана села на кровати. Посмотрела на свои руки — бледные, почти прозрачные в лунном свете. Потом на окно.
За окном было кладбище. Не деревня — кладбище. Кресты, оградки, холмики могил, заросшие травой. И дом стоял посреди них, между двумя старыми надгробиями.
— Нет, — сказала Светлана. — Нет, нет, нет…
— Ты разбилась, милая, — сказала бабушка ласково. — Там, на дороге. Ливень, скользко, дерево. Ты умерла сразу, даже не поняла.
Светлана вскочила. Бросилась к двери, рванула её — за дверью был туман. Густой, белый, непроглядный. Она шагнула в него и тут же оказалась обратно в комнате, у кровати.
— Некуда идти, деточка, — сказала бабушка, поднимаясь. — Ты теперь со мной. Навсегда.
— Я не хочу! — закричала Светлана. — Пусти меня!
Бабушка покачала головой. Она стала выше, шире, её тень заполнила всю комнату.
— Я тридцать пять лет тебя ждала. Одна в этой земле. Одна в темноте. Ты моя кровь, моя единственная внучка. Ты должна была приехать ко мне.
Пол под ногами Светланы начал проваливаться. Не ломаться — именно проваливаться, как будто она тонула в чёрной воде. По щиколотку, по колено, по пояс.
— Ты звала меня, — вдруг поняла Светлана. — Все эти годы. Мысли о доме, воспоминания, желание приехать — это была ты.
— Конечно, деточка. Я всегда была рядом.
Светлана погружалась всё глубже. Холод сжимал грудь, перед глазами темнело.
— Мама знала, — прошептала она. — Поэтому они никогда не возвращались. Они знали, что ты ждёшь.
— Твоя мать была умная женщина, — согласилась бабушка. — Но ты пошла в меня.
Темнота сомкнулась над головой Светланы. Последнее, что она услышала, — колыбельную. Ту самую, которую бабушка пела ей в детстве.
=== ◈ === ◈ ===
Утром местные нашли машину на обочине — всмятку, капотом в старый дуб. За рулём сидела женщина лет сорока. Она была мертва уже несколько часов — грудную клетку пробило рулевой колонкой.
Полицейские отметили странность: глаза погибшей были открыты и смотрели куда-то вправо, в сторону кладбища. А на губах застыла улыбка — спокойная, почти счастливая.
Один из понятых, старик из соседней деревни, перекрестился и сплюнул через плечо.
— Чья она? — спросил полицейский.
— Внучка Прасковьи. Той самой, с кладбища. Старуха тридцать пять лет назад померла.
— И что?
Старик посмотрел на кладбище, на покосившийся крест в дальнем углу, и ничего не ответил.
Он знал, что Прасковья всегда забирала своё.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
