Глава I
Электричество вырубилось в самый неподходящий момент — седьмого января, когда весь город ещё догуливал рождественские каникулы. Ирина Сергеевна Волошина стояла посреди ванной комнаты в махровом халате, держа в руках спички, и смотрела на потухшую лампочку с тем особым выражением лица, какое бывает у женщин, которых жизнь научила не удивляться подлостям судьбы.
— Ну разумеется, — произнесла она вслух, обращаясь к темноте. — Именно сейчас.
Ей было сорок семь лет, и последние пятнадцать из них она провела в ожидании. Сначала ждала подходящего жениха — такого, чтобы и умный, и обеспеченный, и чтобы смотрел на неё так, как смотрели когда-то мальчишки в институте. Потом ждала, когда перестанет быть такой разборчивой. Потом — когда хоть кто-нибудь обратит внимание. Потом просто ждала, сама не зная чего.
В молодости её называли красавицей. «Ирочка, ты же как с картинки!» — говорила мать, и это была правда. Высокая, тонкая, с густыми каштановыми волосами и глазами цвета крепко заваренного чая. Мужчины оборачивались на улице, коллеги завидовали, подруги предрекали блестящую партию.
— Такая девушка долго одна не останется, — уверенно заявляла тётка Зинаида на каждом семейном застолье.
Она и не оставалась. Просто… выбирала. Этот недостаточно амбициозен. Тот слишком прижимист. Третий — хорош всем, но смеётся как-то неприятно, с присвистом. Четвёртый носит ужасные галстуки. Пятый… Господи, а о чём с ним вообще разговаривать?
Годы шли, а Ирина всё перебирала, словно драгоценные камни в шкатулке, пока вдруг не обнаружила, что шкатулка опустела. К сорока годам красота потускнела, характер заострился, а репутация вечной невесты превратилась в клеймо. «Разборчивая», — говорили за спиной, и это слово звучало уже не как комплимент.
Теперь она работала бухгалтером в строительной фирме, жила одна в двухкомнатной квартире на окраине и изо всех сил делала вид, что её это устраивает. По вечерам смотрела сериалы, по выходным навещала сестру Людмилу, у которой было всё то, чего не было у Ирины: муж, дети, захламлённая квартира, вечная усталость и странное, непонятное счастье в глазах.
— Замуж тебе надо, Ир, — говорила Людмила, наливая чай. — Пока не поздно.
— За кого? — усмехалась Ирина. — За Петровича из соседнего отдела? Он чеснок ест килограммами и анекдоты рассказывает.
— А Никитин? Он на тебя смотрит.
— Никитин вдовец с тремя детьми. Мне что, нянькой становиться?
Людмила качала головой и молчала. Что тут скажешь?
Глава II
Ирина зажгла три свечи и расставила их на полочке под зеркалом. Ванна была уже набрана, пар поднимался к потолку, создавая в тесном помещении атмосферу какой-то языческой бани. Отказываться от задуманного она не собиралась — не пропадать же горячей воде.
Раздеваясь, она случайно задела маленькое зеркальце на гибкой ножке, которое стояло на стиральной машине. Оно качнулось и замерло, развёрнутое точно к большому зеркалу над раковиной. В неровном свете свечей образовался коридор — бесконечная анфилада отражений, уходящая в темноту.
Ирина замерла. Она вспомнила, как в детстве бабушка рассказывала о святочных гаданиях. Две свечи, два зеркала, полночь, тишина. «Суженый-ряженый, приди ко мне ужинать». И в глубине зеркального коридора должен появиться образ будущего мужа.
— Глупости, конечно, — сказала она вслух и невольно улыбнулась.
Но что-то заставило её приблизиться к зеркалу. Может быть, одиночество последних лет. Может быть, три бокала шампанского, выпитые в Новый год перед телевизором в компании кота Барсика. А может быть, просто накопившаяся горечь от сотен несостоявшихся встреч, непрожитых романов, невысказанных слов.
— Суженый-ряженый, — прошептала она, глядя в зеркальную бесконечность, — приди ко мне ужинать.
И засмеялась собственной глупости. Сорок семь лет, а гадает как девчонка. Смех, да и только.
Смех застрял у неё в горле.
В глубине коридора что-то двигалось.
Глава III
Сначала ей показалось, что это просто игра теней. Пламя свечей дрожало, отбрасывая на стены причудливые узоры. Глаза, привыкшие к полумраку офиса и свету монитора, могли обмануться в этой пляшущей темноте.
Но тень приближалась.
Она шла издалека, из самой глубины зеркального коридора, где отражения становились неразличимы. Сначала — просто сгусток темноты, чуть более плотный, чем окружающий мрак. Потом — силуэт. Человеческая фигура, медленно бредущая навстречу.
Ирина хотела отвернуться, закрыть глаза, накрыть зеркало полотенцем — она знала, что так положено делать, бабушка рассказывала. «Чур меня!» — надо сказать, и всё исчезнет. Но губы не слушались, руки словно приросли к телу, а взгляд намертво прикипел к приближающейся фигуре.
Фигура обретала черты.
Мужчина. Немолодой, с проседью в тёмных волосах. Очки поблёскивают, отражая огоньки свечей. Лицо… лицо доброе и немного печальное, вытянутое, с мягкими чертами. Он напомнил ей кого-то — и она вдруг поняла кого. Константин Павлович из планово-экономического отдела. Тихий человек лет пятидесяти пяти, всегда здоровался первым, иногда приносил в переговорную домашнее печенье в жестяной коробке.
— Константин? — прошептала она.
Фигура приблизилась вплотную к поверхности большого зеркала. И тут Ирина поняла, что это не Константин Павлович.
Это вообще был не человек.
Кожа — серо-землистая, в тёмных пятнах и дырах, словно у старого, истлевшего гриба. Зубы — жёлтые, узкие, заточенные, как иглы, и отблёскивают металлом. За стёклами очков вместо глаз — раны, свежие, кровоточащие, и в них копошится что-то белёсое, живое, отвратительное. Губы объедены, разорваны, обнажают почерневшие дёсны. А руки… руки с обломанными, грязными когтями, длинными, как у хищной птицы, тянутся к ней сквозь стекло.
Ирина хотела закричать — и не смогла. Крик застрял где-то внутри, превратился в сиплый хрип.
Существо протиснулось через зеркальную гладь, словно через воду. Когтистые пальцы коснулись её шеи — ледяные, скользкие. Запустились в волосы, сжались.
И тут загорелся свет.
Глава IV
Людмила примчалась через полтора часа. Нашла сестру в круглосуточном магазине на первом этаже дома — «Пятёрочке», которая работала даже в праздники. Ирина сидела на пластиковом стуле у стойки с кофейными автоматами, кутаясь в старый халат, и раскачивалась из стороны в сторону. Продавщица — пожилая женщина с усталым лицом — стояла рядом и неловко гладила её по плечу.
— Господи, Ира! — Людмила бросилась к сестре. — Что случилось? Ты же… ты…
Она осеклась.
Перед ней сидела старуха. Волосы Ирины, ещё утром каштановые с лёгкой проседью, теперь были почти полностью седыми — причём отдельными прядями, словно кто-то провёл по голове белой кистью. На щеках и шее виднелись красные полосы, будто от ожогов или от когтей крупного животного. Глаза — пустые, остекленевшие — смотрели сквозь Людмилу, не узнавая.
— Ира? Ирочка, это я. Это Люда.
— О-он… п-пришёл… — выдавила Ирина. Она заикалась — она, которая никогда в жизни не заикалась. — Я п-позвала… и о-он п-пришёл…
— Кто пришёл? Ира, кто?
— С-суженый…
Врачи приехали быстро. Диагноз поставили обтекаемый — «острое психотическое расстройство невыясненной этиологии». Другими словами, что-то её сильно напугало, но что именно — никто не понял. Ирина провела в больнице три недели, потом её выписали на амбулаторное лечение.
Она изменилась. Не просто постарела — стала другой. Исчезла гордая осанка, пропал острый, оценивающий взгляд. Теперь она шарахалась от людей на улице, вздрагивала от резких звуков, не могла оставаться одна в комнате с зеркалом.
— Я больше не могу работать, — сказала она Людмиле через месяц. — Там люди. Много людей. И он… он может быть среди них.
— Кто — он?
Ирина не ответила. Только вжала голову в плечи и отвернулась к стене.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
