Ксения почувствовала неладное ещё на подъезде к деревне.
Ничего конкретного — просто ощущение. Как будто воздух стал плотнее. Как будто машина ехала не вперёд, а вниз — в яму, в воронку.
Она тряхнула головой. Устала. Четыре часа за рулём, пробки, объезды. Навигатор завёл в какие-то дебри, пришлось разворачиваться, искать другую дорогу. Солнце село полчаса назад, и теперь фары выхватывали только узкую полосу разбитого асфальта.
— Мам, долго ещё? — спросил Димка с заднего сиденья.
— Почти приехали.
— Может, в гостиницу? Переночуем, утром на кладбище.
— Здесь нет гостиниц. Деревня на двадцать домов.
— Ну к кому-нибудь попросимся.
— Дим, я обещала бабушке. Каждую родительскую субботу.
— Ты три года не была.
Ксения промолчала. Он был прав, и от этого было ещё паршивее.
Три года. Сначала — работа, дедлайны, не вырваться. Потом — развод, суды, раздел имущества. Потом — просто… откладывала. День за днём, месяц за месяцем.
Бабушка вырастила её, пока мать моталась по командировкам. Бабушка учила читать, варила кисель из крыжовника, рассказывала сказки на ночь — не детские, странные, про упырей и навьев, про мёртвых, которые ходят, если их не помянуть как положено.
«Мёртвые обижаются, Ксюша. Мёртвые помнят. Если забудешь про них — они придут напомнить».
Детские страшилки. Ксения не верила, конечно. Но сейчас, в темноте, на пустой дороге — вспомнилось.
Указатель выплыл из темноты: «Малые Выселки — 2 км».
Почти.
✦ ✦ ✦
Деревня встретила их тишиной.
Не просто тишиной — пустотой. Дома стояли вдоль дороги тёмные, слепые. Ни огонька в окнах, ни собачьего лая, ни голосов. Даже ветра не было — деревья стояли неподвижно, как нарисованные.
Ксения остановила машину у последнего дома. Вышла, потянулась.
Воздух пах странно. Чем-то сладковатым, густым. Как цветы, но не совсем. Как… она не могла подобрать слово.
— Тут вообще кто-то живёт? — Димка вылез следом, поёжился. — Как в фильме ужасов.
— Живут. Просто мало осталось. Молодёжь уехала, старики… — она запнулась. — Старики умирают.
— Весело тут.
— Дим, хватит. Нам на кладбище и обратно. Двадцать минут.
Она достала из багажника сумку — свечи, цветы, гвоздики красные, печенье овсяное, которое бабушка любила. Фонарик.
— Тропинка за этим домом. Пошли.
Димка не двигался. Смотрел на дом — тот, у которого они остановились. Окна заколочены, крыльцо просело.
— Мам.
— Что?
— Там кто-то есть.
Ксения посмотрела. Дом как дом. Мёртвый, заброшенный.
— Где?
— В окне. Было… лицо. Мелькнуло.
— Тебе показалось. Стекло грязное, отражает.
— Может быть.
Но он всё ещё смотрел. И Ксения поймала себя на том, что тоже смотрит.
Окно. Тёмное, пыльное. Ничего.
И всё-таки — что-то. На границе зрения, в углу стекла. Как будто занавеска шевельнулась изнутри.
— Пошли, — сказала она резче, чем хотела. — Нечего тут торчать.
✦ ✦ ✦
Тропинка начиналась за домом.
Узкая, заросшая, едва заметная в траве. Раньше — Ксения помнила — здесь была нормальная дорожка, протоптанная, с утрамбованной землёй. Люди ходили часто, каждые выходные.
Теперь — трава по пояс. Ветки смыкаются над головой. Темнота.
Она включила фонарик. Луч выхватил тропу, кусты, стволы берёз. Где-то впереди — холм. Кладбище на холме, так было всегда.
— Держись рядом.
Димка шёл за ней молча. Она слышала его дыхание — частое, напряжённое.
Пятнадцать лет, а боится. Впрочем, она тоже боялась. Не признавалась себе, но — боялась.
Чего?
Она не знала.
Тропинка повернула. Деревья расступились.
Кладбище.
Ксения остановилась.
— Мам? Что такое?
Она не ответила. Смотрела.
Кладбище было другим.
Не таким, как она помнила. Не таким, как три года назад. Не таким, как должно быть.
Могил стало больше. Намного больше. Раньше — два-три ряда, несколько десятков. Теперь — сотни. Кресты, памятники, оградки — уходили в темноту, заполняли весь холм, спускались по склонам.
И — свечи.
Свечи горели. Десятки свечей, по всему кладбищу. Огоньки мерцали в темноте, как светлячки.
— Кто их зажёг? — прошептал Димка.
Ксения молчала.
Родительская суббота. Люди приходят, поминают мёртвых. Зажигают свечи.
Но где эти люди?
Кладбище было пустым. Ни одного человека. Только свечи — горят сами по себе, в темноте, в тишине.
— Наверное, днём приходили, — сказала она. Голос звучал неуверенно. — Зажгли и ушли.
— Это сколько часов назад?
Свечи были высокие. Почти целые. Они горели недавно — час, может, меньше.
— Пошли, — сказала Ксения. — Найдём бабушку, помянём и уедем.
Она шагнула на кладбище.
И почувствовала.
Холод. Резкий, пронизывающий. Как будто переступила невидимую черту — из осени в зиму.
Димка за спиной охнул.
— Ты тоже чувствуешь?
— Да.
Они стояли, не двигаясь. Холод обволакивал, пробирал до костей. Но — странно — пар изо рта не шёл. Температура не изменилась. Холод был… внутри.
— Мам, пойдём отсюда.
— Нет.
Она сделала ещё шаг. Ещё.
Холод не отступал. Но она шла.
Бабушка в дальнем углу, у старой берёзы. Она помнила.
✦ ✦ ✦
Между могилами было тесно.
Оградки стояли впритык, проход — едва протиснуться боком. Ксения шла, светя фонариком под ноги. Земля была рыхлая, мягкая — проваливалась под ботинками.
— Тут свежие могилы, — сказал Димка.
— Что?
— Смотри. Земля не осела. Холмики высокие.
Он был прав. Могилы вокруг выглядели новыми — земля тёмная, влажная, ещё не заросшая травой. Десятки новых могил.
Но памятники — старые. С датами двадцатилетней, тридцатилетней давности.
Ксения посветила на ближайший.
«Сидорова Мария Кузьминична. 1932–1998».
Двадцать пять лет в земле. Но холмик — свежий. Как будто вчера закопали.
— Может, перезахоронение? — сказала она, сама не веря. — Переносили кладбище…
— Мам. Посмотри сюда.
Димка стоял у соседней могилы. Оградка была сломана — прутья погнуты наружу, изнутри. Земля холмика — разворочена. Как будто что-то выкапывали.
Или — выкапывалось.
— Это… собаки? — прошептала Ксения. — Лисы?
— Лисы выкапывают наружу. А это изнутри, видишь? Земля по краям — наружу выброшена.
Она видела.
— Идём дальше.
— Мам…
— Идём.
Она шла быстрее. Не оглядывалась. Не смотрела на могилы по сторонам — но замечала краем глаза. Ещё одна разрытая. Ещё. Оградка вывернута. Крест повален — изнутри, от могилы.
И запах. Тот самый, сладковатый. Сильнее, гуще.
Теперь она понимала, что это за запах.
Тлен.
✦ ✦ ✦
Берёзу она нашла не сразу.
Кладбище изменилось, разрослось. Новые ряды, новые могилы. Она плутала между оградками, искала ориентиры — и не находила.
— Должна быть где-то здесь.
— Мам, тут темно совсем.
Луна зашла за тучи. Фонарик выхватывал круг в два метра — дальше темнота. Свечи на могилах почти догорели, огоньки угасали один за другим.
И — звук.
Ксения замерла.
— Ты слышал?
Димка кивнул. Лицо белое, глаза огромные.
Звук повторился. Шорох. Откуда-то сзади, из темноты. Как будто кто-то шёл по траве, волоча ноги.
— Там кто-то есть.
— Может, кошка…
Шорох ближе. И — ещё один, левее. И ещё — справа.
Их окружали.
— Мам!
— Тихо. Стой тихо.
Она медленно повернулась. Фонарик в вытянутой руке. Луч скользнул по крестам, по оградкам, по…
Фигура.
Между могилами, метрах в десяти. Человек. Стоит неподвижно.
Ксения направила фонарик.
Луч осветил — и она услышала, как Димка втянул воздух сквозь зубы.
Человек был неправильный.
Лицо — серое, одутловатое, как будто размокшее. Глаза — открыты, но не смотрят. Мутные, молочно-белые. Рот — приоткрыт, губы растрескались, чёрные.
Одежда — костюм. Старый, мятый, в бурых пятнах. Похоронный костюм.
Человек шагнул вперёд.
Движение было неправильное — дёрганое, будто кто-то тянул его за ниточки. Нога выбросилась вперёд, тело качнулось следом.
И — звук. Хруст. Что-то трещало внутри него при каждом шаге.
— Бежим, — прошептала Ксения.
— Куда?!
Она посветила вокруг.
Фигуры. Везде. Выходили из темноты, из-за памятников, из-за деревьев. Некоторые — стояли на могилах, там, где земля была разрыта. Только что выбрались. Земля ещё осыпалась с них.
Их были десятки.
⏭️ Продолжение читать здесь:
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
