Автобус высадил Настю на повороте, у старого указателя «Берёзовка — 2 км».
Октябрь, пятница, конец дня. Солнце уже село за лес, небо наливалось чернотой. Настя поправила сумку и зашагала по обочине. Два километра — ерунда. Через полчаса будет дома.
Сначала — поля. Пустые, сжатые. Потом — лесополоса. А за ней — кладбище.
Настя не любила этот участок. Погост старый, ограда покосилась, кресты торчат из темноты.
Она прибавила шагу.
И тут — голос.
— Настенька? Ты ли это?
✦ ✦ ✦
Настя обернулась.
У ворот кладбища стояла женщина. Тётя Зина — соседка родителей. Полная, в тёмном платке, руки сложены на животе.
— Тётя Зина! Здравствуйте!
— Здравствуй, деточка.
Настя остановилась на дороге, метрах в пяти от ворот.
— Вы чего тут так поздно?
— Да вот… прибиралась. — Тётя Зина улыбнулась. — Домой идёшь?
— Ага, к родителям на выходные.
— Как учёба?
— Нормально. Сессию сдала.
— Молодец, умница.
Настя потопталась на месте. Неудобно как-то — стоять и разговаривать через дорогу.
— Тёть Зин, вы заходите к нам! Посидим, чаю попьём.
Тётя Зина помолчала. Улыбка стала шире.
— Приглашаешь, значит?
— Конечно! Заходите, родители рады будут. Мать пироги печёт.
— Спасибо, Настенька. Зайду. Обязательно зайду.
— Ну и отлично! Тогда ждём!
— Передавай родителям привет. Скажи — Зина кланяется.
— Передам!
Настя помахала рукой и пошла дальше.
✦ ✦ ✦
Дома пахло пирогами. Мама возилась у плиты, отец смотрел телевизор.
— Доченька приехала! — Мама обняла её, захлопотала. — Замёрзла? Голодная?
— Мам, я тётю Зину встретила. По дороге.
Мама застыла.
— Где встретила?
— У кладбища. Она там стояла, у ворот. Привет вам передавала.
Мама молчала. Лицо побелело.
— Мам? Ты чего?
— Коля! — позвала мать. Голос странный, севший. — Коля, иди сюда.
Отец вошёл в кухню, увидел лицо жены.
— Что случилось?
— Настя говорит… Зинаиду встретила. У погоста.
Отец посмотрел на Настю. Потом — на мать.
— Когда?
— Сейчас. Она там стояла, у ворот…
— Настя. — Отец говорил медленно, осторожно. — Тётя Зина умерла… ✦ ✦ ✦
Сначала Настя не поняла.
— Как — умерла?
— Сердце. Прямо дома. Похоронили в прошлое воскресенье.
— Но я… я с ней разговаривала. Только что. Она спрашивала про учёбу. Привет передавала.
Мать перекрестилась. Губы побелели.
— Ты уверена, что это была она?
— Конечно! Тётя Зина. Платок тёмный, как всегда носила. Голос её. Я что, не узнаю?
Родители переглянулись.
— Может, показалось? — сказал отец неуверенно. — Темнело уже.
— Пап, я с ней говорила. В гости к нам пригласила. На пироги.
Тишина.
Мать села на табурет, тяжело, будто ноги не держали.
— Господи… — прошептала она. — Господи, спаси и сохрани… ✦ ✦ ✦
Отец закрыл дверь на засов. Потом проверил окна. Задёрнул шторы. Потом — снова дверь. — К окнам не подходить! — строго произнёс.
Настя сидела за столом перед остывающим чаем и смотрела, как мать беззвучно шевелит губами — молится. Пироги стояли нетронутые.
— Мам, ну хватит! Ну что вы, правда. Может, я обозналась.
Она сама в это не верила. Но надо было что-то сказать — невозможно смотреть, как мать белеет лицом.
— Не обозналась, — тихо сказала мать. — Зина к тебе выходила. Зина.
— Ну и что? Ну даже если… Она же ничего плохого не сделала. Привет передала. Улыбалась.
— Мёртвые просто так не выходят, — мать говорила ровно, как о чём-то привычном, давно решённом. — Если вышла — значит, ей что-то нужно.
— Что ей может быть нужно?
Мать не ответила. Встала, достала из шкафчика свечу, зажгла, поставила на подоконник.
— Спать ложись. Утром к отцу Василию пойдём.
✦ ✦ ✦
Настя не могла уснуть.
Лежала в своей комнате, под одеялом, накрывшись с головой, как в детстве, если чего-то боялась. За окном — тишина. Деревенская, густая. Ни машин, ни голосов. Только ветер иногда трогал стекло.
Она думала о тёте Зине.
Ничего страшного ведь не было. Обычный разговор. Обычная улыбка. Тётя Зина всегда так улыбалась — широко, всем лицом. Спрашивала про учёбу, про жизнь.
И всё-таки что-то было не так.
Настя лежала и перебирала разговор, фразу за фразой. «Настенька, ты ли это?» Нормально. «Как учёба?» Нормально. «Передавай привет. Скажи — Зина кланяется».
После полуночи она всё-таки задремала. И проснулась от стука.
Не в дверь. В окно.
Тихий, ровный. Костяшками пальцев — тук, тук, тук. Три удара. Пауза. Три удара.
Настя лежала, не двигаясь. Сердце колотилось так, что, казалось, кровать вибрирует.
Стук прекратился.
Тишина.
Потом — голос. Тихий, ласковый. Знакомый.
— Настенька… Ты же приглашала. Я пришла.
Настя зажала рот рукой, чтобы не закричать. Кровь отхлынула от лица. Всё тело сделалось ледяным, чужим.
— Ты же сама сказала — заходите, тётя Зина. Впусти, деточка. Холодно мне.
Голос был спокойный. Добрый. Тот самый. Никакой злобы, никакой угрозы.
И от этого спокойствия было страшнее всего.
— Настенька? Ты не спишь ведь. Я слышу, как у тебя сердечко стучит.
Настя перестала дышать.
За окном — тишина. Долгая. Невыносимая.
Потом — шаги. Тяжёлые, медленные. Вдоль стены. Мимо окна. К двери.
Входная дверь дрогнула. Один раз. Будто кто-то мягко надавил с той стороны.
Засов держал.
Снова тишина.
✦ ✦ ✦
Утром — солнце, небо чистое, ветер холодный и бодрый. Настя вышла в кухню с ощущением, что ночь ей приснилась. Мало ли — нервы, темнота, мамины молитвы настроили.
Отец уже сидел за столом, мрачный. Перед ним стояла чашка, он в неё не смотрел.
— Пап?
— Следы, — сказал отец. — Под твоим окном трава примята…
✦ ✦ ✦
К отцу Василию пошли втроём. Церковь — на краю деревни, белая, маленькая. Батюшка слушал, не перебивая. Потом долго молчал.
— Вы её сами пригласили, — сказал он наконец. — Вот в чём беда.
— Я не знала, что она… — начала Настя.
— Знала — не знала, а слово сказано. «Заходите». Для них это — разрешение.
— Для кого — для них?
Батюшка посмотрел на неё внимательно, без осуждения.
— Для неупокоенных. Зинаида ушла внезапно. Сердце. Не причастилась, не исповедалась. Может, что-то держало — долг какой, просьба невысказанная. Таким тяжело уходить. Они остаются. Бродят. Ищут, кто их впустит.
— И что теперь? — спросил отец.
— Она придёт снова. Приглашение получено. Теперь будет приходить, пока не войдёт.
Мать тихо ахнула.
— И что делать? Зинаида при жизни добрая была, может, не обидит?
— Добрая, — кивнул батюшка. — Но это при жизни. А после смерти они — не те, кем были. Память остаётся, а чувства человеческие уходят. И живым рядом с ней не место.
— Почему?
Батюшка помолчал.
— Голодная она…Сила ей нужна, энергия ваша жизненная. Чтобы существовать.
Он достал из шкафчика небольшую бутылочку, протянул отцу.
— Святая вода. Окропите дом — стены, окна, двери. Особенно порог. Перед сном — «Отче наш» трижды. Свечи не гасите до рассвета.
— А если не поможет? — спросил отец.
— Тогда приходите снова.
Он помолчал и добавил, уже тише:
— Главное — не отвечайте ей. Что бы ни говорила, каким бы голосом ни звала. Не отвечайте. Не подходите к окнам. И ни в коем случае — слышите? — ни в коем случае не открывайте дверь!
✍🏻 Продолжение следует.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
