⏮️ Часть 1 рассказа читать здесь:
До рассвета просидели в машине. Двери заблокированы, фары горят.
Когда рассвело — Виктор обошёл деревню. Все дома, кроме их — руины. Обвалившиеся крыши, выбитые окна, крапива по пояс.
Он попробовал уйти пешком. Через поле — на запад, по компасу.
Три часа.
Вышел к Горбатову с востока.
Побежал через лес на север.
Горбатово. С юга.
Телефон не ловил. Сигнальные ракеты из багажника ушли в серое небо и растворились.
Когда он вернулся, Лена сидела на крыльце. Рядом — Сонька. Перед ними на ступеньках стояла тарелка с пирогами.
— Откуда? — спросил Виктор.
— Из духовки, — сказала Лена пустым голосом. — Мы вошли, а они там стоят. Горячие.
— Ты не ела?
— Сонька съела два. Я не смогла.
— Вкусные! — сказала Сонька. — Как бабушка Нина пекла. С яблоками. Бабушка Клава рецепт знает.
Виктор сел рядом. Бабушка Нина — его мать — умерла три года назад. Пироги с яблоками были её фирменным блюдом. Он помнил вкус с детства.
Он взял пирог. Откусил.
Тот самый вкус. Один в один. До последней нотки корицы.
✦ ✦ ✦
На третий день он нашёл тетрадь.
В комоде, под стопкой полотенец. Толстая, в клеёнчатой обложке, мелкий каллиграфический почерк.
«Это Клавдия. Если ты это читаешь — значит, ты уже здесь. Мне жаль».
«Я приехала в 1987 году. Тоже наследство, тоже от дальней родственницы. Думала — посмотрю и уеду».
«Не уехала».
«Дом не отпускает. Деревня не отпускает. Дорога всегда ведёт обратно. Я пробовала сто раз. Двести. Не помогает».
Виктор листал страницы. Почерк становился всё более рваным.
«Когда я вошла, внутри стояла мебель из моей ленинградской квартиры. Мой стул, мой стол, мои занавески. Даже фотография мужа на стене — та самая, с трещиной на рамке. Я думала — схожу с ума».
«Дом копирует. Дом хочет, чтобы ты остался. Поэтому он делает себя похожим на твой настоящий дом. Он залезает тебе в голову и достаёт оттуда всё. Каждую вещь, каждый запах, каждый вкус. Он воссоздаёт то, что ты любишь. То, по чему скучаешь. И это работает. Вот что самое страшное».
Виктор перевернул ещё страницу.
«Через месяц я перестала бояться. Через полгода — перестала пытаться уехать. Дом умный. Дом терпеливый. Он не торопит. Не пугает. Он просто ждёт. И даёт тебе именно то, чего тебе не хватает».
«Мне не хватало мужа. Он погиб в 1985-м. И через два года в доме я стала слышать его шаги. Потом — голос. Потом — видеть. Дом вернул мне Колю. Не настоящего, конечно. Но какая разница, если он садится рядом, берёт за руку, и рука тёплая?»
«Дом кормится. Не знаю, чем. Не кровью — я ни разу не порезалась за все эти годы. Не плотью. Чем-то другим. Временем, может быть. Или памятью. Я начинаю забывать, кем была до того, как приехала сюда. Это пугает больше всего. Я не помню своего лица. Не помню, сколько мне лет. Я больше не могу».
«Другие жильцы приходят по ночам. Все семьи, которые жили тут до меня. Они — часть дома. Стены, полы, воздух. Дом впитывает людей. Медленно. Нежно. Они не замечают, как это происходит. Просто однажды утром не могут встать с кровати. А потом — не могут встать со стула. А потом — не могут отойти от стены. А потом — становятся стеной».
Виктор почувствовал, как перехватывает горло.
«Ноги перестали слушаться — я чувствую, как половицы прорастают сквозь подошвы. Скоро я стану частью дома. Навсегда».
«Прости меня, Витя. Больше некого было выбрать».
Виктор закрыл тетрадь. Руки его дрожали
✦ ✦ ✦
— Вик, потрогай стену.
Лена стояла в гостиной. Ладонь прижата к брёвнам.
— Потрогай.
Он положил руку на стену.
Тёплая. Не как дерево — как кожа. И под ладонью — еле уловимо — пульсация. Как сердцебиение.
Виктор отдёрнул руку.
— Ты чувствуешь? — прошептала Лена. — Он дышит, Вик. Дом дышит.
Она посмотрела на него.
— Я нашла кое-что ещё. В детской.
— Что?
— Пойдём.
Они поднялись наверху. Сонька спала, обняв обоих зайцев — своего и того, из дома.
Лена подвела его к стене. Обои — розовые, с совами. Те самые.
— Вот здесь, — она указала на угол у окна. — Отогни.
Виктор подцепил край обоев. Под ними были другие. Голубые, в цветочек.
— Отогни ещё.
Под голубыми — жёлтые, в полоску.
Под жёлтыми — зелёные, с ромбами.
Под зелёными — бежевые, с корабликами.
— Я насчитала двенадцать слоёв, — сказала Лена. — Двенадцать детских комнат. Двенадцать семей, Вик. И для каждой — свои обои. Свои игрушки. Своя мебель.
Молчание.
— Сколько детей здесь спали, обнимая свои игрушки? Сколько матерей заходили пожелать спокойной ночи? И где они все теперь?
Виктор посмотрел на стену. Провёл пальцами.
Стена была тёплая. И — показалось? — чуть вздрогнула под прикосновением.
Как будто внутри кто-то шевельнулся.
✦ ✦ ✦
Через неделю Виктор перестал пытаться уехать.
Не потому, что смирился. Потому что устал. Колея всегда вела обратно, лес всегда выводил к Горбатову, поле замыкалось в кольцо. Бензин кончился. Ноги стёрты в кровь.
Дом ждал. Терпеливо, ласково.
Каждое утро на столе стоял завтрак. Горячий, свежий. Сырники — Лена любила сырники. Яичница с беконом — Виктор ел такую каждое утро. Блинчики с клубникой — Сонькины любимые.
Откуда дом знал? Откуда брал продукты?
Виктор перестал спрашивать.
Печка топилась сама. Бельё пахло свежестью.
Двенадцать семей.
Двенадцать слоёв обоев.
Все здесь.
✦ ✦ ✦
Наступила весна.
Виктор починил забор, перебрал крышу, вскопал огород. Появились семена, инструменты, мешки с мукой. Дом обеспечивал.
Лена больше не плакала. Вышивала у окна. Готовила. Вечерами они сидели на диване — на своём диване — и молчали. Как дома. Как раньше.
Сонька бегала по двору и разговаривала с невидимыми друзьями. С «бабушкой Клавой» и «другими детьми».
— С какими детьми? — спросил однажды Виктор.
— С теми, которые в стенах, — сказала Сонька. — Они скучают. Им хочется играть. Но они уже не могут выйти.
По ночам в доме ходили. Шаги — мужские, женские, детские. Двенадцать семей. Все — здесь. В половицах, в балках, в штукатурке.
Виктор перестал вздрагивать через три месяца, и начал здороваться с пустым коридором.
Коридор отвечал — скрипом половиц. Теплом. Запахом маминых пирогов.
✦ ✦ ✦
Однажды утром Виктор заметил, что не может вспомнить адрес своей квартиры в городе. Помнил обстановку, помнил вещи — но адрес стёрся.
Потом забыл, в каком городе жил.
А потом — забыл, что жил где-то ещё.
Этот дом был его домом. Всегда был. Разве нет?
Ведь тут его диван. Его тарелки. Его бельё.
А сверху доносился Сонькин смех. Счастливый, звонкий.
И — второй смех. Старческий, тихий, ласковый.
— Мам! Пап! — крикнула Сонька. — Бабушка Клава говорит, что тут есть речка за лесом! И что летом будут ягоды! И рыба! И что дом нас любит!
Лена посмотрела на Виктора.
— Дом нас любит, — повторила она мёртвым голосом.
Он взял её за руку.
— Может, она права. Может, тут не так плохо.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
