⏮️ Часть 1 истории читать здесь:
Степан шёл через ночной лес, и каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего. Луч фонаря выхватывал из темноты стволы деревьев, и казалось, что они расступаются перед ним нехотя, словно живые. Под ногами хрустела палая хвоя. Воздух был неподвижен и холоден, как в погребе.
Тропу к Чёртову распадку он нашёл не сразу. Дважды сворачивал не туда, упирался в бурелом и возвращался. Драгоценное время утекало, и где-то на краю сознания тикал невидимый будильник, отсчитывая минуты до полуночи.
Когда он наконец вышел к распадку, на небе показалась луна — полная, жёлтая, нехорошая. В её свете скалы по обе стороны расщелины казались стенами древнего храма, а папоротник внизу — морем, застывшим в безветрии.
Степан вошёл в распадок.
И сразу почувствовал, что здесь что-то не так. Воздух стал плотнее, гуще. Звуки леса — уханье совы, потрескивание веток — оборвались, словно кто-то выключил радио. Тишина обступила его со всех сторон, абсолютная и давящая.
Он прошёл метров пятьдесят, когда за спиной раздался голос.
— Стёпа, подожди.
Это был голос Кузьмича. Точь-в-точь его — хрипловатый, с характерным покашливанием.
Степан не остановился. Не оглянулся. Прибавил шагу.
— Стёпа, я передумал. Пойдём вместе. Подожди меня.
Шаги за спиной. Быстрые, торопливые. Кто-то догонял его.
— Стёпа, ну что же ты. Обидел старика и ушёл, а? Так нехорошо.
Голос был уже совсем близко. В двух шагах. Степан чувствовал затылком чужое присутствие — холодное, как сквозняк из открытой могилы.
И тут он сделал то, чего делать было нельзя. Не оглянулся — нет. Он заговорил.
— Ты не Кузьмич, — сказал он, не замедляя шага. — И я тебя не боюсь.
Соврал, конечно. Боялся так, что ноги подкашивались. Но голос его прозвучал ровно и спокойно, как всегда, когда он разговаривал с медведем, случайно встреченным на тропе. Спокойствие — главное оружие в лесу. Звери чуют страх. И то, что шло за ним, тоже чуяло.
Шаги за спиной замерли. Повисла тишина — такая густая, что Степан слышал стук собственного сердца.
А потом раздался другой голос. Женский. Молодой и ласковый, каким мать зовёт ребёнка со двора.
— Стёпушка, сынок. Куда ж ты в темноту один. Постой, я с тобой пойду.
Степан стиснул зубы так, что скулы свело. Мать его умерла двенадцать лет назад. Он сам нёс гроб от церкви до кладбища, по раскисшей весенней дороге, оступаясь на каждом шагу. Этот голос он узнал бы из тысячи. И тот, кто шёл за ним, это знал.
— Стёпушка, ну обернись хоть разок. Дай на тебя посмотреть.
Степан зажмурился. Шёл вслепую, выставив руки вперёд. Ветка хлестнула по лицу, вспоров щёку. Он не остановился. Открыл глаза. Впереди между скалами забрезжил просвет.
— Ну и иди, — произнёс голос за спиной. Уже не матери. Не Кузьмича. Чей-то чужой, сухой, безразличный, как скрежет камня о камень. — Иди. Кузьмича мне хватит. А за тобой я ещё приду. Не сегодня. Но приду. Ты теперь меня знаешь, и я тебя знаю. Это, Стёпа, навсегда.
Степан выбежал из распадка и бежал ещё долго — по склону, через молодой березняк, не разбирая дороги, хлеща фонарём по кустам. Бежал, пока не упал, зацепившись за корень, и не уткнулся лицом в мокрую холодную землю. Лежал, хватая ртом воздух, и слушал, как колотится сердце. За спиной было тихо. Только ветер шуршал палой листвой — обыкновенный октябрьский ветер, без голоса и без умысла.
Восток начал сереть.
✦ ✦ ✦
Рация ожила ближе к семи.
— Степан, приём. Ты где? — голос Палыча был встревоженным.
— На южном склоне, возвращаюсь.
— Ты Кузьмича видел?
— Видел. Вчера вечером.
— Так вот. Он рацию-то, оказывается, починил. Сегодня ночью вышел на связь. Часа в два. Я дежурил как раз.
— И что сказал?
Палыч помолчал.
— Чепуху какую-то нёс. Говорит, смерть к нему в дверь ломится. Что слышит, как скребётся. Что, мол, прощайте, мужики, хороший был лес, хорошая была жизнь. Я ему кричу: «Кузьмич, ты пьяный? Какая смерть? Запрись и ложись спать!» А он мне: «Поздно запираться, Палыч. Она уже внутри». И связь оборвалась. Больше не отвечает.
Степан молчал. Смотрел на розовеющее небо и молчал.
— Алё? Степан! Приём!
— Слышу.
— Я вертолёт вызвал. К обеду будут. Но ты ближе всех. Может, сходишь? Глянешь хотя бы?
Степан посмотрел назад, в сторону леса, откуда пришёл. Ельник стоял тёмной стеной, тихий и неподвижный. Обыкновенный лес. Ничего страшного.
— Нет, — сказал он. — Не пойду. Ждите вертолёт.
Палыч хотел что-то возразить, но промолчал. Видно, что-то расслышал в голосе Степана такое, отчего спорить расхотелось.
✦ ✦ ✦
Вертолёт сел у кордона в половине первого. Степан всё-таки пошёл — но не один, а с пилотом и фельдшером, при свете дня, когда солнце стояло высоко и тени прятались под деревьями.
Избу они увидели издалека.
Дверь была распахнута настежь. Не просто открыта — вывернута, словно её рванули наружу с чудовищной силой. Одна петля была вырвана из косяка вместе с шурупами, и дверь висела криво, покачиваясь на ветру.
— Медведь, что ли? — неуверенно сказал фельдшер.
Степан не ответил. Он смотрел на дверь. На её внутреннюю сторону, ту, что была обращена в избу. Сверху донизу по дереву шли глубокие борозды — четыре параллельных следа, словно кто-то скрёб доски длинными костяными пальцами. Не снаружи. Изнутри. Кузьмич царапал дверь, пытаясь выбраться.
Или не Кузьмич.
Внутри было пусто. Стол стоял на месте, на нём — бутылка самогона и две кружки. Одна чистая, нетронутая. Та, из которой так и не выпил Степан. Кровать застелена. Вещи аккуратно разложены. Никаких следов борьбы. Никакого беспорядка. Словно хозяин просто встал и вышел. Только идти ему было некуда — вокруг на сотню километров ни жилья, ни дороги. Тайга.
— Может, ушёл куда? — предположил пилот. — Заблудился?
— Кузьмич в этом лесу заблудиться не мог, — ответил Степан. — Он здесь шестьдесят лет прожил.
Фельдшер обошёл избу, заглянул в сарай, спустился к ручью. Пусто. Ни тела, ни следов. Палая листва лежала ровным нетронутым ковром, будто по ней никто не ступал уже много дней.
Кузьмича искали две недели. Прочесали лес в радиусе двадцати километров, прошли каждую тропу, каждый овраг, каждую промоину. Спускали собак — те крутились у порога избы, скулили, но в лес идти отказывались. Водолазы обшарили ближайшие озёра и тот участок болота, через который шла гать.
Не нашли ничего. Ни тела. Ни клочка одежды. Ни следа. Человек просто исчез, словно его никогда не было.
В отчёте написали: «Предположительно заблудился в тайге в состоянии возрастной дезориентации. Тело не обнаружено». Палыч отчёт подписал. Степан — нет.
✦ ✦ ✦
С тех пор прошло три года. Степан по-прежнему работает егерем, по-прежнему обходит свои маршруты, по-прежнему выходит на связь каждый вечер. На дальний кордон он не ходит. Палыч не настаивает. Новый обходчик, молодой парень из Якутска, живёт теперь в заново отстроенной избе и ни на что не жалуется. Правда, поначалу спрашивал, почему собаки воют по ночам, когда ветер дует со стороны Чёртова распадка. Ему сказали, что это волки. Он поверил.
А Степан с тех пор не может спать в темноте. Оставляет свет — фонарь на столе, свечу на подоконнике, хоть лучину, лишь бы не темнота. Потому что в темноте, на самой границе слышимости, ему иногда мерещится голос. Сухой. Безразличный. Без имени и без лица.
«Ты теперь меня знаешь. И я тебя знаю. Это навсегда».
Степан включает свет. Голос затихает.
До рассвета.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
