Навигатор сдох на сороковом километре от трассы.
Экран мигнул, показал «Маршрут не найден» и потух. Виктор выругался, ткнул перезагрузку — бесполезно.
— Может, вернёмся? — сказала Лена. — Темнеет уже.
— Полтора часа ехали.
— Пап, ну скоро? — заныла Сонька с заднего сиденья. Шесть лет, терпения — ноль.
— Скоро, зайка.
Он врал. Деревню Горбатово не знал ни навигатор, ни интернет. В кадастровой выписке — координаты, которые вели в пустоту. На карте — белое пятно.
Дом достался от двоюродной бабки Клавдии. Виктор её никогда не видел. Мать упоминала пару раз — мол, есть какая-то родственница, живёт в глуши, чудная старуха. И всё.
Потом пришло письмо от нотариуса. Клавдия Степановна Рыжова скончалась, завещала дом единственному наследнику — Виктору Рыжову.
— Бесплатная дача, — сказал он тогда Лене. — Съездим, посмотрим. Развалюха — продадим участок.
Сейчас Лена молчала и смотрела в окно. Поле, серое, мёртвое. Ни одного дома.
Дорога сузилась до грунтовки. Грунтовка превратилась в колею. Берёзы подступили с обеих сторон — голые, облетевшие, как скелеты.
— Вик, тут вообще кто-нибудь живёт?
— Должны. Двадцать человек по переписи.
— Какого года переписи?
Он не ответил.
✦ ✦ ✦
Деревню увидели, когда уже почти стемнело.
Шесть домов вдоль единственной улицы, упиравшейся в лес. Заборы покосились, окна тёмные. Ни одного фонаря. Только последний дом — с синим забором, свежевыкрашенным — выглядел живым.
Виктор остановил машину.
— Мрачновато, — сказала Лена.
— Пап, тут страшно.
— Не страшно, зайка. Темно просто.
Калитка открылась легко. Крыльцо — крепкое. Ключ от нотариуса не понадобился: дверь была не заперта.
Виктор шагнул внутрь — и остановился.
Чисто. Вот что он почувствовал первым. Не пыль, не затхлость пустого дома — свежесть. Вымытые полы, накрахмаленная скатерть, чайник на плите.
— Как будто кто-то только ушёл, — прошептала Лена за его спиной.
— Соседи, наверное, следят.
— Какие соседи? Тут всё мёртвое.
Виктор прошёл в гостиную — и замер.
Диван. Угловой, серый, с зелёными подушками. Точно такой, как у них дома. Не похожий — такой же. Тот же цвет, та же обивка, та же царапина на подлокотнике — Сонька в три года ковыряла вилкой.
— Лен, — позвал он. — Иди сюда.
Она вошла. Увидела. Побледнела.
— Это… Вик, это наш диван.
— Не наш. Похожий.
— Нет. Посмотри. Вот тут, слева, — Лена ткнула пальцем. Прожжённое пятно от утюга. Виктор помнил — Лена поставила утюг на подлокотник два года назад, когда Сонька упала с табуретки. Бросилась к ребёнку, забыла про утюг.
Пятно было точно такое. Точно там.
— Совпадение, — сказал Виктор.
— Вик…
— Совпадение.
Он пошёл на кухню.
И ноги стали ватными.
Тарелки. В сушилке стояли тарелки — белые, с алыми маками по краю. Лена покупала такие в «Икее» четыре года назад. Четыре больших, четыре маленьких, две глубоких. Одна глубокая с трещиной — Виктор уронил на Новый год.
Он взял тарелку из сушилки. Повернул. Трещина. Та же самая. В том же месте.
Кружки. Три штуки. Его — чёрная, с надписью «Лучший папа». Ленина — красная, с белыми точками. Сонькина — маленькая, пластиковая, с единорогом.
Виктор открыл холодильник. Пустой. Но магниты на дверце — те же, что у них дома. Эйфелева башня из Парижа. Магнит из Сочи. Буква «С» — Сонька лепила.
— Вик! — крикнула Лена сверху. — Вик, поднимись!
Он взлетел по лестнице.
Лена стояла в спальне. Кровать — их кровать. Деревянная, с резной спинкой, они покупали в «Хофф» перед свадьбой. Постельное бельё — серое, в мелкий белый горох. Лена заказывала на «Вайлдберриз» в прошлом году.
На тумбочке — будильник. Старый, механический, с трещиной на стекле. Виктор хранил его как память об отце.
Лена держала в руках подушку. Прижимала к лицу.
— Она пахнет нами, — прошептала она. — Моими духами. Твоим одеколоном.
— Этого не может быть.
— Понюхай.
Он понюхал.
Лена была права.
✦ ✦ ✦
— Мама! Папа! Тут моя комната!
Сонька кричала из-за стены. Виктор бросился к ней.
Детская. Обои — розовые, с совами. Те самые, которые они клеили в Сонькиной комнате, когда ей исполнилось четыре. Кровать — белая, с бортиком. Ночник — проектор звёздного неба, подарок на прошлый день рождения.
И игрушки. На полке.
Виктор почувствовал, как волосы встают дыбом.
Плюшевый заяц. Серый, с одним оторванным ухом. Сонькин заяц, с которым она спала каждую ночь.
Сонькин заяц, который лежал сейчас в машине, на заднем сиденье.
Сонька схватила зайца с полки.
— Смотри, у него тоже ушко порвано! Как у моего!
— Положи, — сказал Виктор. — Положи и не трогай.
— Но пап…
— Положи!
Сонька испуганно положила зайца обратно.
Виктор отвёл Лену в коридор.
— Уезжаем. Сейчас.
— Подожди, — Лена держала себя за локти, как будто мёрзла. — Объясни мне. Как это возможно? Кто-то скопировал нашу квартиру? Зачем? Кто?
— Не знаю. И знать не хочу. Поехали.
— Вик, ты видел наш будильник? Папин будильник? Он стоит у нас на тумбочке. Он не мог быть здесь. Физически не мог.
— Поэтому мы уезжаем.
— А может, позвонить в полицию? Может, кто-то…
— Лен. Здесь наше постельное бельё, которое пахнет нами. Наши тарелки с нашими трещинами. Наш диван с нашим ожогом от утюга. Это не воры и не сталкеры. Это что-то другое. И я не хочу знать, что именно. Поехали.
Лена кивнула.
✦ ✦ ✦
Они вышли на крыльцо.
— Бегом к машине. Бери Соньку. Бегом.
Он подхватил дочь, добежал до машины, запихнул на заднее сиденье. Лена влетела на переднее. Двигатель завёлся с первого раза. Фары полоснули по улице.
Виктор дал по газам. Машина рванула к выезду, нырнула в лес. Колея петляла, фары выхватывали голые стволы берёз.
Десять минут. Двадцать.
Деревья расступились.
Горбатово. Та же улица. Тот же синий забор.
— Нет, — сказал Виктор. — Нет, нет…
Развернулся. В лес. По колее. Двадцать минут.
Горбатово.
Ещё раз.
Горбатово.
На четвёртый раз Лена заплакала.
Сонька сидела на заднем сиденье, спокойная, сонная.
— Не надо уезжать, — сказала она. — Бабушка Клава говорит, отсюда нельзя уехать. Она тоже пробовала.
Виктор обернулся.
— Откуда ты знаешь про бабушку Клаву?
— Она мне рассказала. Когда вы внизу были. Она добрая. Она говорит, что дом нас давно ждал. Поэтому и приготовился. Сделал всё, как у нас. Чтобы мы не скучали.
Молчание.
— Дом? — переспросил Виктор.
— Ну да. Дом. Он живой. Он очень старался, чтобы нам понравилось. Он даже мамины духи нашёл и одеяло сделал, как наше. Бабушка Клава говорит, что дом так показывает любовь. Он нас уже любит.
Её голос был спокойный. Абсолютно спокойный. Шестилетний ребёнок не должен так говорить — ровно, без эмоций, как будто пересказывает прогноз погоды.
— Сонечка, — Лена обернулась, вытирая слёзы. — Ты видела бабушку Клаву? Как она выглядит?
— Старенькая. В платочке. Она всегда улыбается. И пахнет пирогами.
— А она… она живая?
Сонька задумалась.
— Не знаю. Она говорит — «я часть дома». Как стены. Или как печка.
⏭️ Часть 2 рассказа читать здесь:
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
