Поезд мерно покачивался, отстукивая километры где-то между Саратовом и Волгоградом. В купе пахло копчёной курицей, варёными яйцами и тем особенным железнодорожным духом, который невозможно спутать ни с чем.
Григорий Семёнович, грузный мужчина лет шестидесяти с обветренным лицом и руками, которые явно знали тяжёлую работу, разливал чай из титана в гранёные стаканы. Напротив него сидел молодой парень Костя, студент-заочник, ехавший на сессию. У окна устроился Фёдор Ильич, пенсионер в аккуратном пиджаке, а четвёртое место занимал Лёша, дальнобойщик, временно оставшийся без фуры и добиравшийся домой на перекладных.
— Вот вы, молодёжь, не верите ни во что, — начал Григорий Семёнович, прихлёбывая чай. — А я вам скажу: есть вещи, которые наука объяснить не может.
— Это вы про НЛО? — усмехнулся Костя.
— Какое НЛО. Я про вещи посерьёзнее.
Фёдор Ильич поправил очки и с интересом повернулся к соседу:
— Вы о чём это, Григорий Семёнович?
— Да вот, историю вспомнил. Батя мой рассказывал, царство ему небесное. Хороший был человек, добрейшей души. Но любил заложить за воротник. Когда мы, дети, маленькие были, это редко случалось, а как разъехались по своим углам, стал чаще себе позволять.
— Ну, это дело житейское, — философски заметил Лёша, разворачивая бутерброд. — Одиночество, оно такое.
— Времена какие были, — продолжал Григорий Семёнович. — В магазинах шаром покати. Водка редко, вино кислое какое-то. Зато спирт этиловый продавали. Питьевой, так на этикетке и написано было. Представляете?
Костя присвистнул:
— Это ж какая крепость?
— Девяносто шесть градусов, сынок. Разводили, конечно. Хотя не все и не всегда.
— И что ваш батюшка? — поторопил Фёдор Ильич.
Григорий Семёнович отхлебнул чаю, помолчал, глядя в чёрное окно, за которым мелькали редкие огоньки.
— Ехал он как-то поездом. Вот как мы сейчас. Перед тем в гостях был у родни, хорошо его там приняли. Да и до гостей отмечал что-то. Приезд каких-то родственников, что ли. Одним словом, был в хорошем расположении духа.
— В каком смысле «в хорошем»? — уточнил Лёша с пониманием.
— В самом прямом. И вот сидит он в вагоне, в себя приходит, и вдруг видит: стоит перед ним чёрт.
Костя фыркнул:
— Белочка, что ли?
— Ты слушай, не перебивай старших. Чёрт, говорю. Натуральный. Рога вот такие, — Григорий Семёнович показал руками над головой. — Хвост. Копыта. Ростом с обычного мужика. И главное, вежливый такой, культурный. Подходит и говорит: «Пойдём, Петрович, выйдем».
— Куда выйдем? — не выдержал Фёдор Ильич.
— Вот и батя спрашивает: куда, мол? А тот рукой машет: пойдём, пойдём, там поговорим. И к двери двигается. А поезд-то идёт, на полном ходу.
За окном громыхнул встречный состав, и все невольно вздрогнули.
— И что? — спросил Лёша, забыв про бутерброд.
— Батя встал и пошёл за ним. Как заворожённый. Чёрт дверь тамбура открывает, на площадку выходит. А там ветер свищет, стук колёсный. Чёрт дверь наружную отворяет, на ступеньку встаёт, на батю оборачивается и говорит: «Ну, прыгай, Петрович. Чего встал? Тут и сойдём».
— Господи помилуй, — пробормотал Фёдор Ильич.
— А за дверью что? Темень, деревья мелькают, откос насыпи. Батя говорил потом: стою как дурак, одной ногой уже шагнуть хочу, а где-то внутри что-то кричит: не ходи! И тут чёрт ему подмигивает и спрыгивает. Прямо в темноту. И снизу кричит: «Давай, Петрович! Не трусь!»
Костя уже не ухмылялся. Сидел, вцепившись в подлокотник.
— Батя говорит, что в последний момент его будто отбросило. Он за стоп-кран схватился, он там на площадке был, и дёрнул. Со всей силы. А потом всё равно спрыгнул. Не удержался. Но поезд уже тормозить начал.
— И что? Убился? — выдохнул Костя.
— Расшибся, но не сильно. По откосу скатился в лес. Встаёт, а чёрт тут как тут. Стоит между деревьями, скалится. «Ну вот, — говорит, — сошёл. Теперь поговорим».
— О чём говорить-то? — спросил Лёша шёпотом.
— А вот этого батя не рассказывал. Только говорил, что чертей там уже несколько было. Маленькие такие, с собаку размером. Окружили его. И батя начал от них камнями отбиваться. Набрал булыжников с насыпи и швырял в них, куда попадёт.
Григорий Семёнович замолчал, допивая чай.
— И? — не выдержал Фёдор Ильич.
— А поезд-то остановился. ЧП. Внеплановая остановка. Проводники, бригадир, милиция из ближайшего вагона. Выходят с фонарями, а на насыпи мужик носится и камнями в пустоту швыряет. Орёт что-то. Они его скрутили, арестовали.
— За что арестовали? — удивился Костя.
— Как за что? Стоп-кран сорвал. Это ж статья. Штраф огромный выписали. Батя потом сам всем рассказывал, не скрывал. Говорил: чёрт меня с поезда скинуть хотел, на полном ходу. Если бы прыгнул, когда он первый раз позвал, там бы и остался, на рельсах.
— Господи, — снова сказал Фёдор Ильич и перекрестился.
— А пить бросил? — деловито спросил Лёша.
— Бросил. Но не сразу. Потом ещё черти его навещали, когда выпивал. Только помельче. Говорил, эти не приглашали никуда, просто сидели в углу и смотрели. Ждали чего-то.
— Чего ждали? — прошептал Костя.
— А вот этого, сынок, я тебе не скажу. Потому что не знаю. Но батя пить в итоге бросил совсем. Сказал, не хочу узнавать, чего они ждут.
В купе повисла тишина. Только колёса стучали: та-дам, та-дам, та-дам.
Лёша нервно хохотнул:
— Ну вы рассказали, Григорий Семёнович. Теперь до утра не засну.
— А ты и не спи, — серьёзно ответил тот. — Ночь длинная. Мало ли кто по вагонам ходит.
И в этот момент дверь купе дёрнулась.
Все четверо замерли.
— Чай будете? — проводница просунула голову. — Последний разнос.
Костя выдохнул так, что едва не погасил лампочку.
— Будем, — сказал Григорий Семёнович невозмутимо. — Нам четыре. И сахару побольше. Нам тут ещё долго не спать.
Проводница удалилась, а Лёша, откашлявшись, сказал:
— Слушайте, а ведь есть способ проверить. Если у человека белая горячка, он ведь не только чертей видит. Он их ещё и другим показать может. Это я где-то читал.
— Это как? — не понял Фёдор Ильич.
— Ну, спрашиваешь: «Где он?» И человек показывает. А ты туда смотришь и тоже видишь. Заражается как-то.
— Чушь какая, — сказал Костя, но как-то неуверенно.
Григорий Семёнович усмехнулся:
— А ты у батиной жены спроси. Она один раз спросила, где черти сидят. Он показал. Она два дня потом дома не ночевала. У соседей жила.
— Увидела?!
— Говорила, что нет. Но я ей не верю. Глаза у неё были такие, знаете, какие бывают у людей, которые увидели что-то, чего видеть не надо было.
Поезд качнуло на стрелке. В коридоре хлопнула дверь.
— Ладно, — сказал Лёша, поднимаясь. — Я в тамбур. Покурить.
— Только дверь наружную не открывай, — сказал Григорий Семёнович без тени улыбки. — Мало ли кто попросит выйти.
Лёша постоял секунду, потом молча сел обратно.
— Пожалуй, до утра потерплю.
Фёдор Ильич крякнул и полез в сумку.
— У меня тут коньяк был. Армянский. Думал, домой довезу. Но чувствую, не довезу. Будете?
— После такой истории? — Костя покачал головой. — Вы что, Фёдор Ильич? Я теперь месяц пить не буду. А то вдруг кто в угол сядет и смотреть начнёт.
Григорий Семёнович засмеялся:
— Вот и батя так говорил. Самая лучшая антиалкогольная терапия, это один раз увидеть, кто тебя на том конце ждёт.
Проводница принесла чай. Разговор как-то сам собой перешёл на другие темы. Но до самого утра никто в купе так и не заснул. И когда поезд останавливался на станциях, все невольно косились на дверь.
А может, им просто показалось, но на рассвете, когда состав проходил через какой-то глухой перелесок, в окне мелькнула странная фигура на откосе насыпи. Небольшая такая. С собаку размером.
Впрочем, об этом никто из попутчиков не сказал. Ни тогда, ни потом.
Бывают вещи, которые лучше держать при себе.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.
